Городу приходил конец. Можно было подозревать, что дело плохо, но что настолько катастрофично… Улица тянулась сплошь неживая; двери выбиты, валяется разбитая утварь и изодранное тряпье, запах жутко-тяжкий. Как будто месяцами здесь война бушевала… Пару раз промелькнули живые индивиды, но приметив шагавшую по улочке фигуру, мгновенно прятались. Потом потянулся выгоревший квартал…
Катрин уже испугалась, что вообще никого не найдет, но все оказалось не так плохо. Увидела армейскую повозку: саперы выдирали из рухнувшей постройки дефицитные деревянные балки. Экспедиционную сотрудницу мигом признали, выразили свое восхищение. Архе-зэка намекнула, что выполняла «особую миссию», навела справки об остатках экспедиционного состава…
Да, мало что от Асуана осталось. Городок и до войны не блистал, а сейчас и вообще… Собственно, жизнь теплилась лишь в юго-восточной части — сюда перебрались выжившие горожане, а уже на самой окраине обосновался малочисленный французский гарнизон. Катрин пересекла обезображенную площадь, разглядела обустроенную заставу. Остатки экспедиционного корпуса пытались поддерживать боевую форму, что было непросто. Когда слабели порывы восточного ветра, улицы наполнял все тот же смрад гари и разложения. Близость реки ничуть не помогала. Этак и до эпидемии недалеко. Впрочем, стрелки легкопехотной бодрились…
Катрин прошла через захламленный садик и постучала в дверь. Признаков жизни не последовало, хотя дверь явно была заперта изнутри. Может, не та хибарка? Понятно, времена не лучшие, но мадмуазель де Монтозан все же не младшая помощница старшей маркитантки, вряд ли в этаком курятнике будет квартировать. Но есть же там внутри кто-то? Архе-зэка принюхалась — из щелей двери явственно попахивало гашишем. Вот, мутер ее…
После второго удара сурового археологического сапога перепуганная дверь не то что распахнулась, а вообще плашмя бухнулась на земляной пол. Катрин выждала, пока пыль поосядет, шагнула в скромную профессорскую обитель. На незваную посетительницу заорали в два голоса: на топчане, застланном замусоленными коврами, сидел крупный голый араб и особь женского пола, слегка напоминающая ученую даму.
— Аллаху алим! — смиренно воскликнула Катрин, вполсилы приложила самца прикладом по загривку и ухватила за волосы. Профессорский гость оказался сообразителен, особого сопротивления не оказал, только цапнул подушку. Прикрывая стыд и приглушенно завывая, стремительно покинул курятник.
Катрин посмотрела, обо что можно вытереть ладонь, обтерла о шаровары и сообщила: