Шли по крышам, заборам, под крик напуганных обывателей и истеричный лай. Здешнее собачье поголовье для по большей части правоверного мусульманского города оказалось неожиданно многочисленным[2].
— Они тут псов на продажу разводят, что ли? — в голос проорал «Девять», разбегаясь для прыжка. Взлетел над двором квадратной тенью — снизу тщетно взметнулись тощие короткошерстные псы, метающие дотянуться до коротких ног «археолога». Увы, кобелям летать не дано — челюсти клацнули впустую. Подотставшего охранника коллеги приняли на краю крыши, помогли удержаться на парапете. Ширился разноголосый ор и гам в соседних домах и дворах, мелькали фонари и факелы, квартальные собаки просто с ума сходили, ревел глубоко возмущенный внеурочным беспокойством труженик-ишак. «Археологи» перебежали крышу, спустились на забор — благо здесь он широкий, почти дорожка.
— Поживее, господа! — потребовал Вейль, пытаясь переорать рев и лай.
Катрин вела группу — выяснилось, что крыши-заборы не являются тщательно натренированной полосой препятствий у пары «Цифр». Шеф замыкал группу, справедливо опасаясь, что охранники могут не только позорно пасть в зубы «каирско-сторожевых», но и заблудиться в силу слабой веры в необходимость продолжения столь спорного и утомительного мероприятия.
Забор кончился, Катрин спрыгнула на горловину огромного кувшина — старый пустой зир[3] отозвался удивленным гулом, ниже что-то опасно треснуло. Девушка перепрыгнула на повозку, оттуда уже на уступ следующей крыши. Коллеги, сопя и мыча ругательства, последовали непростым маршрутом, а Катрин уже запрыгнула на следующую крышу, слегка забуксовала в ворохах разложенного для просушки камыша. Со двора негодующе завопили — оттуда прилетела палка — довольно меткая.
— Аллаху алим! — хватаясь за плечо, зарычала «археологша» неопределенным фигурам внизу.
Дальше… обойти по забору крошечный садик, следующая крыша пологая — ага, судя по паническому гвалту под шаткими стропилами — куры проснулись и тоже очень возмущены. Где-то хохотала гиена[4] — вот это в самую точку…
…Свалился «Семь-Шесть» неудачно — двор был узок, но густо «засобачен». Псинки на миг аж примолкли от такой удачи. Потом восторженно взвыли… Рассмотреть, добрались они до охранника или нет, Катрин не успела — рядом заплясал-запульсировал слепящий огонек на коротком рыле «хоха». Десяток пуль (ни единой осечки) — умирающий взвизг пса — мгновение испуганной тишины в квартале. «Семь-Шесть» уже взбирался на крышу, а его партнер, оскалившись, вглядывался во двор, выискивая недобитые цели. Вот — фигуры хозяев, замерших в дверях дома. Автомат вновь застучал — силуэты сложились, падая друг на друга.