Зуб вновь напомнил о себе, да так, что Пьер взвыл от боли. Стукнул каблуками, схватил что-то со стола и сжал в кулак – хрустнуло, брызнуло, по запястью потек желтоватый тягучий сок, уползая медленно за манжету. Таракашечка!

Пьер брезгливо отер ладонь о столешницу, о самый край. Глотнул вермута прямо из бутылки – вкус полыни шибанул в нос, в мозгах снова полыхнуло, и Пьер, уже совсем ничего не соображая, как был, без сюртука, выбежал и бросился в жаркий котел улочек – искать зубодера.

Он метался по Каиру, что осенний лист. Спрашивал, узнавал, вчитывался в вывески. Прихлебывал вермут из бутылки. В голове шумело. Боль острым штыком ковыряла внутри.

Шальные ноги вынесли Пьера на широкую площадку. Вокруг толпилась публика, и по особой скученности и возбужденным возгласам можно было понять, что привлекло их внимание одно из двух – казнь или представление. Смерть или театр.

Солдаты, солдаты кругом в синих мундирах. То тут, то там мелькали расшитые доломаны и плюмажи кавалеристов, строгие белые и черные одежды местных и еще разноцветье той специфической публики, что сопровождает солдат в походах. Много тут было народу. Зрители дышали страстью.

Пьер ввинтился в самую гущу, стал протискиваться, упал, но пополз дальше на карачках, тыкаясь головой под коленки. Ему отдавили пальцы, кто-то обидно стукнул по голове кулаком, но он все полз и вырвался, наконец, в центр круга.

Тут стоял вертикально ящик – гроб, ярмарочный балаган, грубо и небрежно укрытый тканью. Сверху табличка с кривой надписью на французском:«Лоран Мурге с куклой Гиньоль. Порошки, зубы и представления».

– Зубы! – простонал Пьер.

Кто-то пребольно пнул его по заду, и публика взорвалась смехом. Но смеялись не над ним. Из балагана вела хрипатым голосом разговор с окружающими кукла. Гипертрофированные ручищи и голова. Глазища, нос что флюгер.

– Хе-хе-хей! – закричала кукла. – Сейчас мы тебе все зубы-то повыдергаем! А ну!

Пьер схватился за рот обеими руками.

Кукла склонилась над другой куклой, которая почти Пьеру была не видна и изображала лежащего человека. Ее деревянная ладонь тряслась во все стороны, что обозначало, вероятно, страх.

Послышались отчетливо скрип, стоны, крики «ой-е-ей».

– Ага, не идет клещами! – заорала первая кукла. – Ну, сейчас я тебе задам!

Кукла сунула руку в рот товарке, и во все стороны полетели зубы. Один долетел до Пьера, и он с ужасом отметил, что зуб-то настоящий, человечий, да еще и вымазан свежей кровью.

– Хо-хо-хо! – продолжала кричать кукла. – Все зубья тебе повыдергиваю!

Публика была в восторге.