Семья Лёхина была с какими-то своими приколами. Они жили, воспитывали и общались непривычно, не так, как все. Почему-то много знали и говорили про энергию. Мол, не бывает случайностей или обстоятельств, есть только отрицательно и положительно заряженные потоки энергии, которые вызывают события и всегда стремятся к балансу. Поэтому за белой полосой идет черная, а за черной – белая. Лёха пытался объяснить, но мне было не очень интересно, и я ничего не понял. Пересказал как-то маме от скуки, а та сказала про Лёхину семью: они там все блаженные. Да только не в этом дело. Просто мир они иначе видели, не как мы. Может, Лёхина семья и была чудна́я, зато с душой.
У меня самого семья нормисов, только без отца. Когда мне было два, он сгорел вместе с домом – пьяный уснул, не потушив сигарету. Они с матерью тогда уже развелись, жили раздельно. Мать у меня волевая, понимающая, но строгая. Перепадало на орехи регулярно: то ободрался, то учусь не так, то еще что. Ее можно понять – дневная и вечерняя смены, годовалая дочь (моя сестра), хахаль все никак замуж не зовет… И все же на мать я немного был обижен. Мне не хватало теплоты и ласковой ладони в волосах, когда я делал успехи. А не сдержанной похвалы и пирожного в поощрение. Не в пирожных-то счастье, мам, я б тебе все пирожные выменял за теплый взгляд и «я тобой горжусь, сынок».
Соли на рану досыпало то, что я регулярно наблюдал исполнение моего желания. Но только не для меня. Лёхина мать, теть Ната, умудрялась одинаково искренне любить всех своих четверых детей. Когда я гостил в их доме, каждый раз невольно подпадал под эти потоки чистой материнской любви. Как будто я тоже ее сын, тоже часть их семьи. Так ощущался их дом – любовью и теплыми котами под боком. Там вечно пахло воском, компотом из сухофруктов, который они действительно умели варить, и опилками. Мне очень нравилось у них. Со временем я понял, что перестал быть гостем. Оставался на ночь чаще, чем моя мать считала приличным, бегал за плюшками в перерывах между уроками и допсекциями, играл с Лёхой на их компе по выходным.
Конечно, и у меня, и у Лёхи были еще друзья, с которыми мы то вместе, то порознь проводили время. Но я знал, Лёха знал и все знали: таких друзей, какими были мы, на целом свете нет и не будет. Несколько лет мы росли вместе, росли друг в друга, пока совсем не породнились. И стали братьями.
На двенадцатом году жизни что-то с Лёхой приключилось. Он начал принципиально ходить разными дорогами. Каждый день, даже в школу. Из-за этого стал везде опаздывать, потому что выбирал порой странные, обходные, неоправданно долгие пути. Я думал, ну бывает, извилины хочет расшевелить, есть же такое: надо ходить разными маршрутами, чтобы мозг узнавал новое, создавал нейронные связи и всякое такое. В общем, Лёха активно исшагивал город, иногда брал меня с собой, но чаще зачем-то бродил один. А потом вдруг пропал.