Я помню тот день. Сначала Лёха не пришел в школу, на эсэмэс не отвечал, трубку не брал. Такого с ним ни разу не было. Я разнервничался, не досидел даже до конца уроков, сбежал из школы прямо к его дому – проверить, не случилось ли что. Знал, как отворить калитку, но внутрь попасть не смог – не открывали. Я простучал все окна, терся возле двери, как кот блудный, мяукал, Лёху звал жалобно, почти в слезы. Но все тихо было, как будто в доме никто никогда не жил. Простоял до вечера, обзвонил всех Лёхиных друзей, никто не был в курсе. Даже когда сгустились сумерки, окна оставались темными. Напуганный, расстроенный и с мокрыми глазами, я вернулся домой ночью. И получил по шее от взвинченной матери. После моих путаных объяснений она неожиданно успокоилась, обняла меня, и мы тепло поговорили, чего давно не было. Поплакали, разошлись, уснул без сил.

А на следующий день этот дебил приперся. Совершенно спокойный и нормальный, даже не опоздал. Я тоже к тому моменту был спокойный и нормальный, а потому прямо перед уроком выловил Лёху в коридоре и вместо приветствий прописал ему в щеку. Пытался еще и попинать, но пацаны из класса оттащили. А Лёха только улыбался мне, как олигофрен, пока щека краснела и наливалась на глазах. Зенки у него горели чем-то новым, что было страшно и захватывающе одновременно, потому как я знал этот взгляд.

Конфликт исчерпал себя после уроков, когда мы нормально поговорили. Был горячий май, березы облетели сережками, солнце садилось поздно, птицы пели рано, и уже всеми фибрами ощущалось на расстоянии ладони лето. А тем днем парило невыносимо, и мы, задыхаясь, смотались за фруктовым льдом «Штопор», а после завалились в недостроенный торговый центр недалеко от школы. Здание лет пять простаивало и, если честно, было стремным: треснутые бетонные блоки, куски арматуры, торчащие из стен, рассыпанные, как крошки для голубей, использованные шприцы, бутылки, всякий хлам. Ходили слухи, что это излюбленное место желающих попрыгать с крыш. А еще тут частенько ночевали бомжи. Все это должно было отталкивать, но такую школоту, как мы, наоборот – привлекало.

Я пнул ногой бутылку «Гаража», плюхнулся на край блока вместе с Лёхой и стал наслаждаться жизнью и фруктовым льдом. С высоты третьего этажа открывался неплохой вид на дома, а на горизонте блестел змеиный изгиб реки.

Лёха стал говорить что-то про родовые знания, передающиеся поколениями, про древний шаманизм… Оказывается, пока я вчера порог обивал, думая, что они съехали, дом все же не пустовал. Лёша с бабушкой закрылись на сутки, чтобы она могла передать ему весь свой опыт, все навыки и секреты.