Тетя позвала их кушать, и Ирка сказала, что если он не придет завтра на сеновал, то вслед за Казахстаном исчезнет другая страна – Китай, Монголия или, может, даже Россия со всеми россиянами, президентом и Степкиными родителями, которые отправили его на лето в деревню, а сами работают и отдыхают без него в городе. Степка поверил и согласился. Он ведь соскучился по маме с папой и не хотел, чтобы они исчезли навсегда. Мама звонила почти каждый вечер, но это было не то. Они не виделись больше месяца и еще столько же не увидятся, и Степке казалось, что родители так же далеко, как президент, так же недоступны, как исчезнувшие казахи.

– Завтра на сеновале, – сказала Ирка. – Поклянись родителями, что опять не сбежишь.

– Не сбегу, – ответил Степка.

– Поклянись.

– Клянусь.

На следующий день после исчезновения Казахстана приехал дядя Рома. Он уезжал во Владивосток на старой машине, а вернулся на новой, красивой, чистенькой, с крутыми кнопками на приборной панели. Он привез Ирке пакет сладостей в цветастых упаковках с иероглифами и велел поделиться со Степкой, но Ирка сказала, что поделится только после того, как оближет каждую вкусняшку. Другого Степка и не ожидал. Его это не очень расстроило, потому что, во-первых, ему хватало сладостей благодаря массажным деньгам, а во-вторых, дядя разрешил ему посидеть в новой машине и понажимать на крутые кнопки. Эта кнопка врубает турбину для взлета, эта выдвигает пулеметную турель, эта – пли! Степка ехал, летел, воевал на новенькой машине, на праворукой японочке, и Степкины враги, включая Ирку и ее подружек, красивых, но очень уж вредных, в страхе перед ним разбегались.

– Только не сломай там ничего, – сказал дядя Рома, выходя из гаража. – Это для Барана.

Степка и так знал, что это машина для Барана, то есть для Баранова, начальника дяди Ромы. Он был самым богатым в деревне, покупал самые классные машины, чтобы через месяц-другой продать их подороже, и матерился больше всех, кого знал Степка, не стесняясь ни детей, ни женщин.

Дядя Рома гонял для Барана машины, а Степка время от времени делал ему массаж. Особенно Баран любил массаж с похмелья. Степкины руки, если верить Барану, снимали головную боль, убирали отеки, нормализировали стул.

Спина и плечи у Барана были все в наколках. Больше всего Степке нравилась голая девушка в морской раковине, выбитая на правом плече. Баран говорил, что это портрет его жены, тети Гали, но Степка ему не верил. В отличие от тети Гали, девушка на плече была стройной, грудастой и пышноволосой. Ее не портили даже прыщи, вылезавшие на жирной, всегда потной и липкой, как после бани, коже Барана.