Робин вздохнула:
— Не знаю.
— То есть? — обалдел я.
— Ну, вот так.
— Хотите сказать, что вы с ним проникли, так сказать, в тайны друг друга, и на этом всё закончилось? Он даже не подождал вас после уроков, чтобы проникнуть ещё куда-нибудь? То есть, я имел в виду — чтобы побеседовать с вами по душам?
Робин покачала головой:
— Нет. Мы вообще не разговаривали. Сеприт просто дал мне понять, что узнал меня, и таким образом будто предостерёг: я не должна интересоваться его жизнью, если не хочу, чтобы он предал огласке мою. Мы друг друга поняли и с тех пор обходили стороной — насколько это возможно в рамках «ученик-учитель». Я запретила себе думать о Сеприте и старалась лишний раз даже глазами с ним не встречаться.
— Получалось? — заинтересовался я.
— Да, — сердито отрезала Робин. — Мне было попросту не до него, хватало своих проблем! Долги отца, в доме прохудилась крыша, дом по соседству купила женщина, чей великовозрастный сынок буквально не давал мне проходу… Вам этого не понять, вряд ли вы знаете, что такое нищета. Я была на грани отчаяния. Всерьёз размышляла о том, чтобы продать родительский дом — а это было всё, что у меня осталось на память об отце и матери, — и переехать в другой район. Останавливало только то, что денег, вырученных за дом, хватило бы в лучшем случае на такую же развалюху. То есть, я поменяла бы плохой вариант на ещё более худший. С этими мыслями я приходила домой, с ними уходила в клуб, с ними ложилась спать — я крутилась, как белка в колесе, не видя просвета и не понимая, в какой стороне он может появиться. Когда врач, обследовавший меня по медицинской страховке — нам, танцовщицам, предоставляет её клуб, — объявил, что признаков наследственной болезни, от которой умерла мама, у меня не наблюдает, я ревела целый день. Мне очень хотелось умереть — чтобы всё это наконец закончилось. От самоубийства удерживала только мысль о том, что в этом случае о счастливом перерождении не стоит и мечтать.
— В смысле? — не понял я.
— Ах, ну да, — саркастически фыркнула Робин, — вам ли, сотруднику межмирового розыска, помнить о проблемах простых смертных! Уж вам-то после перерождения наверняка заготовлено тёплое местечко в Срединных мирах.
— Ага, — кивнул я. — Потому и переживаю, что через два дня подохну. В Срединный мир уж больно не хочется, знакомых там маловато.
Робин покраснела.
— Извините. Просто вы задаёте очень странные вопросы. У нас в Нимире каждому известно, что самоубийство — это проступок, который Творцы не прощают никому. Тот, кто погибнет в результате суицида, переродится в худшем из Нижних миров.