— Тогда я — Константин Дмитриевич, — исправился я. Подумав про себя, что Робин приходится мне ровесницей, если не младше. — Очень приятно.
Продолжить светскую беседу нам не дали вывалившиеся в коридор ученики. Терпеть не могу подростков, вечно всё портят! Когда будем создавать свой мир, надо не забыть подсуетиться и замутить всё так, чтобы подростков там вообще не было.
— Робин Генриховна, Сеприт сбежал! — загалдели ученики.
— В окно выпрыгнул!
— Сперва Йоргенсона в заложники взял, потом Карасёву, а потом вообще удрал!
— А она там внизу ревёт стоит.
— Ага, вот дура!
— Да сам ты дурак! Тебя бы так схватили…
— Тихо, ребята! — прикрикнула Робин. — Что случилось? Кто сбежал? Карасёва?
— Нет, Сеприт.
Робин вздрогнула и нахмурилась:
— Сеприт?.. Что значит — сбежал?
— Дак, в окно выпрыгнул!
— С третьего этажа?! — ахнула Робин.
— Ага. Во придурок, да?
Робин побледнела на глазах.
— Спокойно, — вмешался я, — мальчик цел и невредим.
— Ах, — сказала Робин.
И вдруг с неожиданной прытью рванула к лестнице. Физру она у них ведёт, что ли?.. Я побежал следом — не хватало ещё, чтобы и эта барышня меня обогнала! Я так скоро комплексом неполноценности обзаведусь. От нервов объехал Робин в первом же лестничном пролёте, оседлав перила — благо, этим искусством ещё в свои школьные годы овладел, — и успокоился.
Выскочив из школы, метнулся к рыдающей посреди осколков стекла девчонке. Порезов на ней не наблюдалось, синяков и ссадин — тоже. Кем бы ни был этот Сеприт, а безопасные взлёт и посадку экипажу обеспечивал. И чего реветь, спрашивается?
— Межмировой розыск! — гаркнул девчонке я. — Имя? Фамилия?
— Мария-Луиза, — обалдело всхлипнула она, — Карасёва…
Охренеть сочетание. Хотя, был у меня приятель по имени Людвиг Иванович Лаптев — и ничего, выживал как-то.
— Класс? — продолжил я. — Размер ботинок?
— Десятый «Е». Тридцать шесть с половиной.
— Молодец, — похвалил я, — всё, свободна. Хватит реветь, иди, дальше учись. А я тут пока стекольщика вызову… Робин Генриховна, уведите учащуюся.
— Да-да, — на школьное крыльцо выскочила запыхавшаяся Робин. — Константин Дмитриевич, а где Сеприт?
— Убежал, — сказала Мария-Луиза. Глаза у неё снова наполнились слезами, а голос — истерическими нотками. — Робин Генриховна, он меня как схватил!.. Как прыгнул!
— Сначала он Йоргенсона схватил, а не тебя, — вмешался кто-то из дружелюбных одноклассников, вывалившихся на крыльцо вслед за Робин.
Слёзы из глаз Марии-Луизы тут же исчезли. Она обиженно упёрла руки в бока, но ответить дерзкому нахалу, покусившемуся на пальму первенства самой пострадавшей, не успела.