Я возвращаю руки на место, решив проверить, насколько далеко зайдет этот «красавчик». А съездить по лицу я ему всегда успею. Ну, или по яйцам. Так ведь?

— Вот и прекрасно, — отвечает он, и мне тут же хочется стереть эту абсолютно бесячую ухмылку с его лица. — Как насчет того, чтобы сбежать отсюда вместе и продолжить совершать «преступление»?

Я решаю не отступать до конца.

— Зависит от того, насколько строгим будет наказание, — я тоже задумываюсь напоказ, в точности, как он минутами ранее. — Или от того, какое будет вознаграждение…

— О, обещаю, оно будет стоящим, — игриво, и с вызовом отвечает Скала. — Но, может быть, и тебе придется ради этого пойти на все возможные «преступления».

Это что он там себе успел напридумывать? Я замираю на миг, и он тоже. Он резко отпускает меня. Кажется, до нас обоих одновременно доходит, что игры — играми, но делать дальнейшие шаги по этому пути никто из нас двоих не готов.

Я чувствую его взгляд на своей спине — тяжелый, физически ощущаемый.

— Ещё увидимся, Ромашка, — бросает он мне вслед. И почему-то это слишком уверенно, и даже как угроза. — Только в твоих снах, качок, — огрызаюсь я, не оборачиваясь, и ускоряю шаг.

Вылетаю на улицу, под спасительный питерский дождь. По крайней мере сейчас он мне кажется именно таким. Начало февраля — а вместо снега с неба — льет дождь! Холодные капли остужают горячие щеки. Меня трясет от адреналина и от странного, тягучего напряжения, которое отдается где-то внутри.

Какой же он мудак. Самодовольный, наглый, властный мудак.

Я достаю телефон, и, вместо того, чтобы ехать, как обычно, на общественном, вызываю такси. Пока жду, гуглю имя на афише, которая висит рядом с VIP-входом. Там, среди спонсоров концерта, мелькает знакомое лицо.

Артем Морозов. Чемпион мира по боксу в полутяжелом весе. Прозвище — «Робуста».

Я хмыкаю, глядя на экран. Это что же получается? И правда, Артем?

— Робуста, — проговариваю про себя я, смакуя само слово на вкус одними губами.

Это самый дешевый, горький и грубый сорт кофе. В нем много кофеина, он сильно бодрит, дает резкий прилив энергии и оставляет вяжущее послевкусие. В чистом виде его пить тяжеловато — слишком крепко. Его добавляют в смеси только для крепости и дешевизны.

Идеальное прозвище.

Он такой и есть. Горький, пережженый, слишком крепкий для нормального человека. Я же предпочитаю арабику — мягкую, с кислинкой, сложную.

Я сажусь в такси, уверенная, что больше никогда не увижу этого «Робусту». Санкт-Петербург большой город, наши миры не пересекаются. Я варю кофе и продаю аплодисменты, он бьет людей по лицу за миллионы.