Артем обхватывает меня за талию и притягивает обратно. Его близость — как оголенный провод. Несмотря на рану, от него исходит такая мощная мужская энергия, что мои мысли начинают путаться.
— Но ты улетишь. Завтра утром, из Пулково-3. Иначе я не смогу готовиться, Сахарок. И не смогу выйти на ринг, зная, что ты в этом городе, и Виктор может до тебя дотянуться. Улетай, пожалуйста, чтобы я мог быть спокоен.
— Что? — я отшатываюсь, словно от пощечины. — Ты меня прогоняешь?
Я чувствую, как внутри все леденеет.
— Я тебя спасаю. Пожалуйста, Аня. Сделай это для меня. Один раз сыграй роль послушной девочки.
— Нет, — я вскидываю подбородок. — Я не брошу тебя. Я не брошу отца. Я не твоя «собственность», которую можно отправить посылкой в безопасное место. Я остаюсь.
Артем рычит — низко, вибрирующе.
— И буду смотреть твой бой из первого ряда, — добиваю я.
— Я выпью столько обезболивающего, что смогу пробить бетонную стену. Это наш единственный шанс расставить точки над «ай», Ромашка. Но до этого… Мне нужно, чтобы ты подумала. У тебя есть флешки. Там достаточно информации, чтобы уничтожить Виктора как минимум юридически и финансово. Хотим ли мы этого? Хотим ли мы разрушить его «империю зеркал»?
Глава 20
Я уже собираюсь пойти на кухню, чтобы понять, есть ли в этой квартире что-то съедобное, из чего можно было бы сообразить ужин. А ещё надо заняться раной Артема. Дима, конечно, уже успел вколоть обезболивающее и снова остановить кровь, но… Ох, я смотрю на Артема и понимаю: он действительно серьезно решил про бой. Это взвешенное решение. Он готов пожертвовать собой, превратиться в кусок мяса на ринге, лишь бы я была в безопасности. Вот только буду ли я после этого в безопасности? Пять дней назад я бы, наверное, обрадовалась возможности сбежать из этого дурдома. Но сейчас…
Сейчас я знаю про Викторию, сестру, которую у меня украли. Про то, что у меня другой отец, который, кстати, оказался монстром. И про то, что Артем, этот израненный, упрямый, невыносимый мужчина стал для меня чем-то большим.
— Аня, подожди, — Артем перехватывает мою руку, его пальцы сжимаются чуть крепче. — Нам нужно поговорить о Кирилле. Ты имеешь право злиться, что я молчал. Но пойми… для меня его не существовало последние пять лет. Мы с ним — не братья в том смысле, который, ты, возможно, вкладываешь в это слово. Но сегодня я чуть не облажался из-за своего молчания. — Глаза Артема горят диким, нечеловеческим огнём. — Я всегда был у всех на виду, а Кирилл — в тени. Он управлял цифрами, пока я «махал кулаками». Мы не общались пять лет. Я думал, он в Штатах.