Я достаю травмат, но руки дрожат так, что я едва вижу цель. Остатки толпы прорываются к выходу. В темноте подвала вспыхивает новый свет — красный луч лазерного прицела, который медленно ползет по груди Артема.
Глава 12
Адреналин на вкус как паленый кофе — горький, бьющий по рецепторам и заставляющий сердце выбивать чечетку о ребра.
— Стреляй, Ромашка! — рявкает Артем, и его голос в этой бетонной коробке звучит как раскат грома.
Времени на рефлексию нет. Я молюсь, чтобы эти прожекторы оказались самыми дешевыми и не были защищены ударопрочным стеклом. С какого раза я попаду по обоим? И какого черта Морозов отдал его мне? Не мог сам?
Я вскидываю травмат. Рука тяжелая, чужая. Палец жмет на спуск. Бах. Бах. Бах. Бах. Бах.
Я выстреливаю пять раз. Не все пули попадают в цель, но, наконец, снова раздается звон разбитого стекла, и подвал погружается в спасительный сумрак.
— Серега, гаси! — рявкает Артем в микрофон наушника, который я до этого считала чем-то само собой разумеющимся.
Снайпер до сих пор медлит, он держал Артема на прицеле, но сейчас красная точка дернулась и исчезла, а затем появилась, но уже на стене.
— Идем! — Артем хватает меня за шиворот, буквально отрывая от пола, и швыряет к выходу.
За спиной слышны крики Бульдога, топот тяжелых ботинок и сочный звук удара — Артем успел встретить кого-то из преследователей коротким хуком в темноте. Мы вылетаем в лабиринты Апрашки. Снег превратился в ледяную крупу, которая сечет лицо.
Мы бежим через грязные подворотни, мимо бетонных коробок и их спящих теней. Я задыхаюсь. Легкие горят, в боку колет, но рука Артема, сжимающая мою ладонь, безжалостно тянет меня вперед с силой настоящего локомотива. Где его охрана? Почему они не вмешиваются?
Только когда мы запрыгиваем в майбах и Артем вдавливает педаль в пол, я позволяю себе выдохнуть. Машина срывается с места с визгом. Пистолет выпадает из моих ослабевших пальцев на коврик.
— Ты… ты видел? — сиплю я, пытаясь поймать ртом воздух. — Я попала в гребаные прожекторы! И бутылка… Это опять не та бутылка!
Артем вцепляется в руль так, что его костяшки белеют. Его лицо в свете приборной панели кажется маской из темного мрамора. На скуле расцветает свежая ссадина. Пропустил-таки удар.
— Черт возьми, — он делает паузу, обходя на повороте какой-то старый седан.
— Значит, Бульдог тоже в дураках? Он знал про флешку? Зачем ему флешка? Там ведь гроши… Может, ему навешали лапши на уши? — я нервно смеюсь.— Весь Питер гоняется за проклятой бутылкой ликера. И, самое интересное, что, похоже, мало кто в курсе о ее настоящей стоимости.