В коридоре тихо переговариваются Дима и Демид. А здесь, рядом со мной, спит человек, который за две недели стал для меня всем.
Думаю о том, что завтра нужно будет ещё раз зайти проведать папу, а потом беру телефон, на всякий случай пишу Сергею:
«Все хорошо. Уже говорил со мной». Ответ приходит почти мгновенно: «Я знаю. Отдыхай. Мы рядом».
Убираю телефон в карман, поправляю одеяло на Артеме, касаюсь губами его волос.
— Сладких снов, Робуста, — шепчу. — Я рядом. Всегда.
За окном медленно кружится снег. Наступает питерское утро, а потом снова сменяется ещё одной ночью. В палате тепло, тихо, спокойно.
Наутро приходит Сергей. Я выхожу в к нему в коридор с кружкой, и мы идем к кулеру с водой. Жадно пью, чувствуя, как жидкость растекается по пересохшему горлу.
— Ну как он?
— В порядке, — улыбаюсь я. — Наш Робуста. Его так просто не возьмешь. Он из тех, кто даже после ядерного взрыва выживет и будет жаловаться, что тараканы недожаренные.
— Аня, — Сергей понижает голос. — Кофейня сгорела. Сегодня ночью.
Глава 24
В Санкт-Петербурге утро всегда наступает так, будто это оно тебе не радо. Но вот уже месяц я работаю над тем, чтобы изменить эту ситуацию.
Прошел месяц с того дня, как кофейня «Зернышко» сгорела дотла. Полиция и пожарные официально списали все на «короткое замыкание в старой проводке», но мы с Артемом знали правду. Папе эту страшную новость сообщил именно Артем, хоть и не сразу: я просто не смогла разбить отцу сердце. Зато Морозов пообещал ему, что как только тот встанет на ноги, мы непременно придумаем что-то насчет новой кофейни. Так и сказал!
Уже неделю я продолжаю жить у Артема в пентхаусе, после того, как его, через три недели пребывания выписали из клиники. Сначала это было вопросом безопасности, потом (мы оба поняли это) — необходимостью, а теперь это стало чем-то, о чем не нужно договариваться. Мы просто съехались. Наши отношения из фиктивного контракта выросли в нечто пугающе настоящее.
Я просыпаюсь оттого, что меня гладят. Медленно, лениво, кончиками пальцев — по плечу, по ключице, вниз по руке к запястью. И снова вверх. Как будто изучают заново.
Не открывая глаз, я улыбаюсь и потягиваюсь всем телом, прогибаясь в спине. Сонная истома разливается по венам теплым молоком. Рядом жарко: Артем излучает столько тепла, словно у него в груди ядерный реактор.
— Доброе утро, — шепчу я, все еще не разлепляя ресниц, Артем периодически шипит.
— Угу, — хрипло отзывается он. Палец продолжает путешествовать по моей коже, теперь серия кругов на животе, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. — Спи.