— Не могу, когда меня трогают.

Я открываю глаза и опускаю взгляд. Артем сидит рядом на коленях, совершенно голый, и сосредоточенно выкладывает на моем теле какую-то конфигурацию из лепестков роз. Красных, бархатистых, пахнущих так сладко, что кружится голова.

— Ты чего творишь? — спрашиваю я хрипло со сна.

Он поднимает голову. В сером утреннем свете его глаза кажутся почти черными, с хищным бирюзовым отливом. За месяц он сильно похудел — ранение и восстановление сделали своё дело, мышцы немного потеряли прежний рельеф, и ребра проступали под кожей. Но взгляд остался прежним. Голодным.

— Считаю, — отвечает он серьезно.

— Что считаешь?

— Сколько раз я мог тебя потерять. И сколько раз ты возвращалась.

Я приподнимаюсь на локтях, лепестки сыплются вниз, застревают в складках простыни. Артем хмурится и водружает один обратно мне на ключицу.

— Не шевелись. У меня там сложная композиция.

— Тем, ты бредишь? Тебе вызвать врача?

— Я суеверный, — говорит он таким тоном, будто это все объясняет. — Помнишь, перед боем мы просто легли спать и все? Думал, энергию потеряю, концентрацию.

Я моргнула.

— Помню… Я подумала, что руку нагружать не хочешь, вот и не будет ничего. И не стала даже намекать. Твое здоровье важнее.

— Это был просто идиотизм. Денис в меня выстрелил, и я потом оказался в больнице и думал: вот дурак. Терял время на приметы, а мог бы быть с тобой. Каждую минуту. Каждую секунду.

Он берет еще один лепесток и определяет мне его на бедро. Щекотно.

— И теперь я считаю. Наши самые счастливые моменты. Ты смотришь на меня и не боишься. Ты спишь и улыбаешься во сне. Ты варишь кофе и напеваешь. Ещё один раз повезло. Ещё одна минута, которую я прожил с тобой.

— Тем… — у меня перехватывает горло. — Ты знаешь, насчет везения, твоя служба безопасности не согласилась бы с тобой. Но все-таки, сколько уже насчитал?

— Двести тридцать четыре тысячи. Мало, конечно. Надо больше.

— Ты считаешь минуты? — не верю своим ушам я.

— Секунды, — поправляет он. — Минуты — это для любителей.

Он наклоняется и целует меня туда, где только что лежал лепесток — в ложбинку между ключицами. Медленно, со вкусом, словно пробует дорогой шоколад.

— Артем…

— Тсс. Я еще не все выложил.

— Лепестки?

— Нет. Мысли.

Он садится ровно, окидывает меня взглядом — долгим, жадным, изучающим. Я чувствую себя под этим взглядом как под рентгеном — и одновременно под самым теплым одеялом на свете.

Я неотрывно смотрю в ответ. Раны на его груди и плече затянулись, превратились в розово-красные росчерки, которые чуть возвышались над остальной кожей. В груди стало тесно и горячо одновременно. Я протянула руку, коснулась его небритой щеки.