— Тем… — выдыхаю я, когда его ладонь накрывает мою грудь.

— Тихо, — шепчет он мне в губы. — Я целый месяц ждал. Дай мне насладиться. Ты похожа на десерт.

Месяц. Целый месяц мы жили вместе, но по-настоящему близки не были: сначала реанимация, потом восстановление, бесконечные процедуры, врачи, запреты. Я боялась причинить ему боль, а он просто ждал, когда сможет это сделать как следует.

— На какой?

— На тот, который я хочу съесть. Целиком.

— Ешь, — на выдохе разрешаю я, и откидываю голову на подушку, позволяя ему все.

Его губы начинают путешествовать по моему телу, собирая лепестки и оставляя влажные дорожки там, где они только что лежали. Шея, ключицы, плечи, — он целует каждую родинку, каждый сантиметр кожи, и я таю под ним, как мороженое под солнцем.

Его рука скользит ниже, и я выгибаюсь дугой, впиваясь пальцами в его плечи. Я касаюсь его шеи языком и чувствую солоноватый вкус пота.

Артем шипит сквозь зубы.

— Аня…

— Я тоже считаю, — шепчу я ему в кожу. — Каждый твой шрам. Каждый раз, когда ты мог умереть, но не умер. И я ставлю галочку.

— Сколько насчитала?

— Благо, меньше, чем ты. И надеюсь, их количество больше не изменится.

Он переворачивается на спину, увлекая меня за собой, и я оказываюсь сверху. Лепестки, прилипшие к его груди, теперь обитают на моей.

— Тогда пересчитай заново. Чтобы быть точно уверенной, — он смотрит на меня снизу вверх, и в этом его взгляде бесконечное доверие.

Я веду пальцами по его телу, как по карте. Вот шрам над бровью — первый наш вечер в филармонии (все его лицо было тогда сплошь разукрашенным), первая встреча. Вот еле заметная ссадина на скуле — Апрашка, Бульдог, погоня. Вот розовая полоса на плече — привет моему биологическому отцу. А тут, я спускаюсь ниже, к ребрам, совсем свежий рубец. Кожа вокруг чуть припухшая, а сам шрам — плотный на ощупь, я очень осторожно касаюсь его пальцами — это Денис, пуля, реанимация, месяц ада. Есть и другие, но они для меня менее значимы — их истории я пока не знаю.

Почти каждую отметину я целую. Медленно, старательно, вкладывая в поцелуй все, что чувствую. Благодарность. Страх. Нежность. Любовь. Боюсь касаться губами только новой.

Артем лежит неподвижно, только мышцы под кожей подрагивают и грудь вздымается все чаще.

— Ань, — выдыхает он, когда я добираюсь до низа живота. — Если ты продолжишь, я…

— Ты что? — я поднимаю голову и смотрю на него невинными глазами.

— Я не выдержу.

— А надо выдерживать?

В следующую секунду он опрокидывает меня на спину и упирается руками по обе стороны от моей головы. Лепестки, наконец, окончательно сдаются и осыпаются последним конфетти, устилая простыню алым ковром.