Смотрю на Демида и думаю о том, что Артем умеет выбирать людей.
— Умный дом, кстати, мать его, — Демид снова усмехается. — Пришлось обесточить щиток, пока они не опомнились. Хорошо, генератор не сразу включился.
Я смотрю на темный лес, где остался коттедж. Он исчезает за снежной пеленой.
— Спасибо, — говорю я тихо. — Ты спас мне жизнь.
— Не за что, Анна Павловна, — Демид хмыкает. — Работа такая… И потом… — бросает короткий взгляд. — Артем Викторович хороший мужик. Не заслужил он, чтобы его бабу в расход пустили.
— Он правда будет жить? — спрашиваю я, и голос дрожит. — Ты не врешь?
— Не вру, — Демид серьезен. — Дима сказал — жить будет. А Дима зря не скажет. Он у нас как экстрасенс, все наперед знает.
Я откидываюсь на сиденье, беру в ладонь кулон.
Артем жив. Артем будет жить. Эти слова пульсируют в голове, в сердце, разносятся по крови.
— Демид, — мой голос срывается, но я заставляю себя говорить, готовлюсь задать второй вопрос, ожидаю худшего, потому что не бывает в реальности, чтобы дважды повезло. — А папа? Павел Андреевич? Ты что-нибудь знаешь?
Демид бросает на меня быстрый взгляд, снова вглядывается в дорогу. Проселок петляет между соснами, фары выхватывают из темноты только снег и стволы.
— Ваш отец… — он делает паузу, и у меня сердце уходит в пятки. — Он в больнице, Анна Павловна. В той же, где Артем Викторович. С ним все в порядке.
— В порядке? — я не верю. — Повезло? Его же громила Виктора держал, я видела…
— Это ж разве повезло, Анна Павловна? — Демид усмехается. — Выбрался ваш папаша. Когда паника началась, этот хлюпик дал под дых и в толпу нырнул. А там уже наши подхватили. Сергей его сразу в машину и в больницу. Пара синяков, сотрясение легкое, но живой. Сейчас под охраной, в палате. Требует, чтобы его к Артему пустили, но врачи, естественно, пока не разрешают.
Я выдыхаю. Воздух выходит из легких со свистом, и я даже не замечала, что задерживала дыхание.
— Жив, — шепчу я. — Папа жив.
— Все живы, Анна Павловна, — Демид вдавливает педаль газа, машина вылетает на асфальт.
Я смотрю в окно на проносящиеся мимо сосны, на снег, на редкие огни встречных машин. Артем жив. Папа жив. Я жива.
— Только бы доехать, — шепчу я.
— Доедем, — Демид кивает. — Не в первый раз.
Глава 23
Мы останавливаемся поодаль, не доезжая немного до Малой Конюшенной. Демид выдает мне безразмерное черное худи и такую же черную медицинскую маску.
Питерское утро только-только собирается вступить в свои права, но улица уже гудит, как растревоженный улей. Международный медицинский центр — ММЦ — снаружи скорее достояние архитектуры, нежели клиника. Подобраться к главному входу невозможно, там настоящая осада.