Или мне начинает нравиться он?
Нет, нельзя. Это просто роль. Просто роль… Кого я обманываю?
Телефон Артема пиликает. Пришло сообщение.
Он читает, и его лицо каменеет.
— Что там? — спрашиваю я.
— Пишет Бульдог, — тихо говорит Артем. — Коротко: «Красивая девочка. Жаль, если с ней случится несчастный случай до боя. Подумай о сдаче, сынок».
Артем с силой сжимает телефон.
Глава 10
— Разворачивайся, — командует Артем водителю, не отрывая взгляда от погасшего экрана телефона.
— В смысле? — я поворачиваюсь к нему. — Ты же сам пять минут назад сказал: у нас интервью, и мы не можем не приехать.
Артем блокирует экран и убирает телефон во внутренний карман пиджака. — Мы не едем. Плевать на неустойку.
Он смотрит на меня тяжело, устало. Сейчас его лицо кажется еще более жестким, тени залегли под глазами.
— Еще и неустойку платить? — возмущаюсь я.
Морозов машет на меня рукой.
— Аня, — говорит он тихо. — Спектакль отменяется. Антракт.
— Тебя что, напугало сообщение от Бульдога? — догадываюсь я. — Слушай, это просто угрозы. Он берет тебя на понт. После такого сообщения он не сможет доказать свою невиновность, если с нами что-то случится. Если мы спрячемся, он решит, что мы испугались.
— Я испугался, — просто отвечает он.
Я затыкаюсь. Артем Морозов, «Робуста», человек-скала, только что признался мне в том, что он боится? Мир точно сошел с ума.
— Я не боюсь за себя, — продолжает он, словно читая мои мысли. — Мне плевать. Но ты… Ты в это влезла из-за долгов отца, а не чтобы получить пулю или кирпич на голову. Я не поведу тебя под камеры, пока не буду уверен, что периметр чист.
— Гриша, — он обращается к водителю. — Останови на набережной Лейтенанта Шмидта. И свободен на сегодня. Я сам поведу.
— Но шеф… Охрана…
— Охрана останется. А ты — свободен. Мне нужно подумать. Без лишних ушей.
* * *
Санкт-Петербург в феврале — это все еще не город, а диагноз. Все то же небо цвета мокрого асфальта. Ветер такой, что кажется, он хочет сорвать с тебя кожу вместе с одеждой.
Мы стоим у парапета. Водитель уехал.
Майбах припаркован неподалеку и помигивает аварийкой. Охрана где-то рядом, но они дают нам «пространство». Артем снял свое кашемировое пальто и накинул мне на плечи. Я тону в нем. Оно тяжелое, теплое и пахнет им, его парфюмом и опасностью. Артем остался в пиджаке, но он, кажется, не замечает холода.
— Знаешь, почему я люблю этот город? — вдруг спрашивает он.
— Потому что здесь депрессия считается признаком хорошего тона? — предполагаю я, кутаясь в его пальто.
Артем усмехается.
— Потому что он честный. Москва врет, она вся в блестках и неоне. А Санкт-Петербург… он такой, какой есть. Серый, холодный, красивый до боли. Он не пытается тебе понравиться. Он говорит: «Выживи, если сможешь».