— Твою мать, — выдыхает Демид. — Стервятники.

Я молча сканирую толпу. Журналисты с профессиональными камерами, микрофоны с логотипами федеральных и местных каналов, пара микроавтобусов с тарелками на крышах. Но хуже всего — блогеры. Стайка зумеров с кольцевыми лампами, стедикамами и телефонами на перевес. Они снимают «кружочки» в популярный мессенджер, ведут прямые эфиры, оттесняя солидных репортеров.

Для них это не трагедия. Для них это контент. Охренительный инфоповод. «В непобедимого „Робусту“ стреляли на ринге. Все-таки лег». «Пули кладут даже „Робусту“». Кликбейт года.

Мы с Демидом подходим все ближе к клинике, и до меня долетает обрывок чьего-то стрима:

— … да, ребятки, мы сейчас прямо у ММЦ на Конюшенной! Мне слили инфу, что Морозова привезли именно сюда. Состояние критическое, говорят, пуля в легком. Ставьте реакции, если ждете апдейтов, мы будем дежурить тут, пока не «ляжем» сами! POV: ждем, когда вывезут труп или объявят о чуде…

Меня накрывает такой волной первобытной ярости, что темнеет в глазах. Хочется вырвать у этого малолетки телефон и засунуть ему его в глотку. Чтобы наверняка взял свои слова обратно. «Ждем труп». Уроды. Для них чужая жизнь — это просто прогрев перед рекламой очередного крипто-казино.

Но мой мозг, отчего-то вдруг перешедший в режим холодной аналитики, тут же цепляется за другую мысль. Пресса — это щит.

Виктор любит тишину. В-основном, он привык решать дела в тени, так ведь? Он не пошлет сюда своих головорезов добивать Артема, пока здесь дежурит половина медиа-тусовки Питера и стримят каждый миллиметр улицы. Эта толпа стервятников сейчас — наша лучшая служба безопасности.

— Как мы пройдем? — сухо спрашиваю я, поворачиваясь к Демиду. — Через главный не вариант.

— Дима ждёт у служебного, — Демид достает телефон, быстро печатает сообщение. — Но он близко к главному. Там хоть и поменьше народу, но придется пробежаться. Готовы?

— Веди, — киваю я.

Нас никто не замечает, но ровно до тех пор, пока мы не оказываемся совсем близко к служебному.

— Анна, это вы?

— Вы приехали к Артему?

— К «Робусте» уже пускают?

— В каком он состоянии?

У тяжелой металлической двери нас уже действительно ждёт Дима. Он молча кивает, и мы оказываемся внутри.

Контраст тут же бьет по нервам. После орущей толпы здесь стоит оглушительная тишина. Пахнет антисептиками, свежестью и дорогим кофе. Мягкий свет, я перестаю морщиться.

— Третий этаж, реанимация, — тихо говорит Дима, ведя нас по служебной лестнице. — Отдельный бокс.

— Мне же можно, да? К нему? — робко спрашиваю я.

— Нельзя, — отрезает Дима, но тут же смягчается. — Послушай, операция закончилась два часа назад. Пуля прошла сквозь правое легкое. Сильное кровотечение, гемоторакс… Плюс челюсть. Но наши успели, заинтубировали ещё в машине. Пулю из легкого извлекли, кровопотерю восполнили. Челюсть собрали, там сложный перелом со смещением. Сейчас на ИВЛ, в медикаментозном сне. Состояние тяжелое, но стабильное. Организм истощен, ему нужно время. Иди пока к отцу. Он в терапии, номер 402. Ему вкололи успокоительное, но он не спит, ждёт тебя. Места себе не находит, реально переживает.