Запиваю остатками воды. Потом открываю сок — яблочный, свежевыжатый, в стеклянной бутылке. Пью медленно, чувствуя, как сахар разгоняет кровь.

Голова проясняется окончательно.

И вместе с ясностью снова приходит боль. Я прижимаю руку к груди.

Я снова смотрю в камеру.

— Смотри, Денис, — говорю я, чеканю каждое слово. — Смотри внимательно. Я не сломаюсь. Вы все сдохнете. Понял? Все!

Потом сажусь в кресло, смотрю в окно. Зимний лес, сосны в снегу, вдали полоска залива. Красиво. Спокойно. Как на открытке.

А потом происходит то, чего я совсем не ожидаю. Дверь распахивается. На пороге стоит Демид. За его спиной — темный коридор и тело, распластанное на полу. Денис. Не двигается.

— Анна Павловна, — выдыхает Демид, и в его голосе такое облегчение, как будто бы он только что выиграл бой. — Жива. Слава богу.

Я смотрю на него и не верю своим глазам. Смотрю — и не могу пошевелиться. Смотрю, и чувствую, как из груди вырывается судорожный выдох, больше похожий на всхлип.

— Демид? — шепчу я. — Как… Как ты меня нашел?

— Так хвостом за вами и ехал, — он шагает в комнату, оглядывается, проверяет углы. — Как только Денис вас из ложи вытащил. Артем Викторович приказал: «Если что — пасти, но не вмешиваться, пока не пойму, куда везут». Я и пас. Еле успел, этот гад петлял по городу как заяц. А потом… — он кивает на дверь. — Пришлось немного пошуметь.

Я сглатываю. В голове пульсирует только один вопрос. На самом деле два, но первым решаюсь задать только один.

— Артем… — голос срывается. — Демид, он… Он жив? Скажи мне правду. Только правду.

Демид смотрит на меня. В его глазах странное выражение. Смесь усталости, боли и… надежды.

— Жив, Анна Павловна, — говорит он твердо. — Дима сделал все как нужно. Он же у нас ещё и по медицине. Артем Викторович, скажем так, в состоянии переменной облачности. Врачи колдуют.

— Что это ещё за состояние такое? — теряюсь я.

— Сейчас в реанимации. Состояние тяжелое, но врачи говорят — будет жить.

Мир вокруг останавливается. Слова Демида падают в тишину, разносятся эхом, заполняют пустоту, которая только что разрывала меня на части.

Жив. Он жив.

— Жив, — повторяю я, пробуя слово на вкус. Оно сладкое. Оно горькое. Как мы. Оно — как глоток воздуха после вечности под водой.

Ноги подкашиваются. Я оседаю на пол, прямо там, где стояла, и чувствую, как по щекам снова текут слезы. Но теперь это не слезы отчаяния. Это слезы облегчения.

— Анна Павловна! — Демид бросается ко мне, подхватывает под руки. — Эй, вы чего? Живой он, живой. Я ж говорю.

— Я… я просто… — всхлипываю я, утыкаясь лицом в его куртку. — Я думала… Он сказал… Денис сказал, что он… что он…