— Ты умеешь любить, — шепчу я. — Ты умеешь, Морозов. Я видела. Ты умеешь. Ты просто боишься. Как и я.

Я замолкаю. Некоторое время слышно только мое дыхание: рваное, прерывистое. И стук моего сердца.

Сердце Артема. Оно тоже так стучало, когда он прижимал меня к себе. Ритмично, сильно, надежно.

— Пожалуйста, — шепчу я в пустоту, сжимая кулон на шее. — Пожалуйста, живи. Я все отдам. Всю себя. Всю свою гордость. Только живи.

Я не знаю, есть ли там кто-то наверху. Не знаю, слышит ли меня кто-нибудь. Но я молюсь. Впервые в жизни, по-настоящему, отчаянно, вырывая слова из глубины души.

— Пусть он живет. Пусть он скажет мне все, что не успел. Пусть мы поссоримся, помиримся. Пусть будет что угодно, только он будет жив.

Я отворачиваюсь от камеры. Встаю. Иду к кровати и падаю на нее. Смотрю в потолок. Рука сама тянется к шее, к цепочке с кулоном. Подарок на мой день рожденья. Кажется, это было в прошлой жизни.

Я сжимаю украшение в ладони, чувствуя, как металл нагревается от моего тепла.

— Я не могу подарить тебе сейчас поездку на острова, — шепчу я вслух, повторяя его слова. Голос срывается, но я продолжаю, потому что если я замолчу, осознавание произошедшего раздавит меня окончательно. — Но я могу подарить тебе обещание. Мы начали неправильно, — шепчу я в пустоту, и слезы бегут по щекам. — Контракт, долги, принуждение… Я хочу завоевать тебя, а не купить. Просто дай мне шанс…

Я зажмуриваюсь. Тишина. Только гул вентиляции и этот дурацкий красный глаз камеры, который следит за каждым моим движением.

Я переворачиваюсь на бок, подтягиваю колени к груди, сворачиваясь в клубок. В мыслях всплывает его лицо. Он лукаво улыбается. Глаза бирюзовые, как воды Северного моря. Шрам над бровью. Жесткая линия челюсти.

— Я люблю тебя, Артем, — шепчу я в последний раз, проваливаясь в какое-то забытье. — Люблю…

А когда открываю глаза снова — в комнате уже сильно темнее. Я заставляю себя встать. Голова идет кругом, но я делаю шаг, второй. Мини-бар. Надо добраться до мини-бара. Он в углу. Такой манящий, стеклянный, с подсветкой.

Добираюсь, хватаюсь за ручку. Открыто. Конечно, открыто — зачем запирать воду? Это же не выпивка, ей не напьешься до беспамятства. Бутылки с минералкой, с этикетками на французском. Как будто бы во Франции самая чистая вода. Нет конечно. Зато самая дорогая. Соки в маленьких упаковках. Шоколад, орехи, сухофрукты.

Я хватаю первую попавшуюся бутылку, срываю крышку дрожащими пальцами и пью. Жадно, захлебываясь, проливая на себя, на грудь. Вода холодная, обжигает горло, разбегается по телу ледяными ручейками. Но легче не становится. Только голова проясняется чуть-чуть, будто пелена спадает с глаз.