— Похоже на то. Но «твоя» бутылка ведь тоже существует, Аня. Может быть, они гоняются не за твоей флешкой? Ты не думала? Может быть, другие хозяева использовали бутылку в точности, как вы с отцом, но на другой флешке может быть что-то покрупнее, а?

Мы влетаем в паркинг пентхауса. Тишина здесь кажется оглушительной. Адреналиновый приход начинает сменяться ледяной слабостью. Меня трясет.

Когда мы поднимаемся в квартиру, я чувствую сильную усталость. Артем закрывает дверь, отбрасывает ключи и оборачивается ко мне.

— Сюда они просто так не сунутся, не волнуйся. О… — Артем делает паузу, оглядывая меня с ног до головы. — Да тебя трясет, — констатирует он.

— Какое тонкое наблюдение, Шерлок, — я пытаюсь сострить, но зубы выбивают дробь. — То, чем мы сейчас занимались, это как бы не совсем то, чем обычно занимается бариста в свободное время.

— Иди сюда.

Он делает шаг, и я не отстраняюсь.

Сейчас мне плевать на гордость, на контракт, на его невыносимый характер. Мне нужно тепло. Настоящее, живое тепло.

Он обнимает меня, и я утыкаюсь лбом в его плечо. От него пахнет снегом, железом и тем самым древесным парфюмом с горькими нотками, который сводит меня с ума. Его руки — огромные, тяжелые — ложатся на мою спину, прижимая к себе.

— Это просто реакция, — шепчет он мне в макушку. — Адреналин вымывается. Скоро пройдет.

— «Скоро» — это когда я перестану чувствовать себя как вибратор на максималках? — я пытаюсь отстраниться, но руки не слушаются.

Артем не отпускает. Наоборот, его ладони медленно ползут вверх по моей спине, согревая. Он все еще тяжело дышит, и этот ритм — рваный, хищный — передается мне.

В гостиной темно, только свет города из панорамных окон рисует на полу длинные изломанные тени.

— Ты была там крутой, Ромашка, — его голос вибрирует у меня в груди. — Не ожидал. Думал, упадешь в обморок или начнешь звонить в полицию. А еще… нам повезло, что они до сих пор не заменили прожекторы на более современные. Иначе травматом было бы не пробить.

— В полицию? Морозов, я, конечно, блондинка, но не идиотка. Я знаю, когда нужно играть по правилам, а когда — жечь декорации.

Он слегка отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо. В темноте его глаза — две бездонные воронки. Он касается моей щеки, стирая капли от растаявшего снега, и его большой палец задерживается на моей нижней губе.

— Твои губы дрожат, — констатирует он хрипло.

— Это от холода. И от того, что ты — невыносимый придурок, который затащил меня в криминальную разборку.

— Врешь, — он наклоняется ниже. — Ты сейчас хочешь меня ударить или поцеловать. И я ставлю на второе.