— Ты проиграешь все деньги, чемпион, — шепчу я, но сама тянусь навстречу.

Его губы накрывают мои с такой силой, что я едва не теряю равновесие, голова кружится. Вкус снега, железа и первобытного желания. Он не дает мне опомниться. Его поцелуй — это атака. Урок покорности. Язык, губы, зубы — все участвует в этой битве, которую я проигрываю с наслаждением. В этот миг я остро чувствую: его губы — закон всемирного тяготения для моих, против него нет лекарства, и сопротивляться этому — значит идти против законов природы. Его поцелуй похож на правду, которую боишься произнести вслух, — слишком честно, слишком отчаянно.

Артем подхватывает меня под бедра, и я инстинктивно обхватываю его талию ногами. Он несет меня в свою комнату, не разрывая поцелуя, и аккуратно — на удивление аккуратно для такого танка — опускает на постель.

Одна его рука сковывает мои запястья за спиной, другая рвет ткань на бедре.

— Пункт восемь один, — задыхаясь, напоминаю я, когда его губы перемещаются на мою шею. — Только по взаимному согласию…

Он замирает, нависая надо мной. Его торс — стена из мышц, от него исходит такой жар, что одежда начинает казаться лишним слоем кожи.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — его голос — чистая робуста. Горький, обжигающий, вызывающий тахикардию. — Скажи одно слово, Аня. Скажи «нет» и я уйду в душ.

Артем отпускает мои руки.

Я смотрю на него, на этого властного, сломленного изнутри человека, который за несколько дней стал для меня важнее, чем вся моя размеренная жизнь до этого.

Моя рука сама собой ложится на его затылок, пальцы зарываются в короткие, гладкие волосы.

— Если ты уйдешь, — шепчу я, притягивая его к себе, — я окончательно потеряю себя в этой темноте. Я устала убегать от проблем, и от тебя бежать больше не хочу. Пусть это будет нашим общим безумием.

С этого момента пути назад нет. Мы стали штормом в бутылке — тесно, неизбежно, разрушительно-прекрасно. Одежда летит на пол, и когда его кожа соприкасается с моей, воздух между нами воспламеняется. Чувства теперь измеряются в джоулях, в каждом электрическом разряде, пробивающем тело. Это тот самый момент, когда его воздух становится моим, когда границы стираются и остаются только языки пламени на коже и бешеное сердцебиение.

Его пальцы касаются моей обнаженной шеи, прослеживая путь вдоль яремной вены, пока Артем заполняет собой все пространство. Внутри меня пожар. Жжет, жжет, нестерпимо жжет, и я жадно, судорожно глотаю воздух.

Артем внезапно замирает. В полумраке я вижу, как на его лице отражается шок.

— Ох, Аня… — звучит хрипло, почти надломлено. Он все окончательно понимает, хотя, наверняка, начал догадываться чуть раньше.