У двери стоят двое. «Шкафы» в косухах. При виде Морозова один из них напрягается, кладя руку в карман.

— Морозов? — хрипит тот, что пониже. — Бульдог сказал, ты в завязке по таким местам.

— Бульдог много лает, — Артем подходит вплотную, не сбавляя шага. — Я за своей вещью. Пропусти.

— Вход десять тысяч, — парень сплевывает под ноги. — С рыла.

Артем достает пять купюр по пять тысяч, сворачивает их в трубочку и запихивает парню прямо в нагрудный карман.

— Сдачу оставь на стоматолога. Пригодится.

Внутри пахнет подвалом, плесенью и дорогим парфюмом — дикое сочетание. Это закрытый аукцион «для своих». Здесь нет бархатных кресел. Только бетонные стены и пара прожекторов. Все присутствующие, в основном, в капюшонах. Те, кто покупают краденое искусство, не любят светить лицами.

На импровизированном подиуме — деревянном палете — стоит бутылка ликера Шамбор. Свет прожектора играет на стекле яркими бликами. В этой грязи она выглядит как заложница в плену у варваров. Я чувствую, как ногти впиваются в ладони.

— Лот номер четырнадцать, — гнусавит аукционист, тощий мужик с лживыми, бегающими глазами. — Дизайнерская инкрустированная бутылка ликера Шамбор. Начальная цена — триста тысяч.

— Пятьсот, — мгновенно бросает голос из темноты.

Я оборачиваюсь. В углу стоит человек. Лица не видно, но я узнаю эти массивные часы «под золото» на запястье. Тот самый тип, который приходил в кофейню от Резо.

Артем сжимает мое плечо. Его пальцы — как стальные тиски.

— Миллион, — ровным голосом произносит он.

Зал затихает. Сумма для этой дыры огромная. Люди начинают перешептываться.

Человек в углу подается вперед.

— Полтора. Морозов, тебе мало было утреннего шоу? Решил все бабло на ликер слить?

— Два миллиона, — Артем даже не смотрит на него. Он смотрит на бутылку.

— Два миллиона сто! — я понимаю, что это выкрикивает «Золотой зуб», который тоже здесь, как и его напарник.

Я чувствую, как у меня слабеют ноги и возникает неприятное ощущение в животе. Я не ела с самого утра, а происходящее здесь — настоящее безумие. Если это та самая бутылка — то мы выкупаем мое же имущество у воров. Но Артем спокоен. Он ведет свою игру.

— Три миллиона, — чеканит он. — И это мое последнее слово. Кто перебьет — будет иметь дело со мной на парковке. Прямо сейчас.

Тишина становится осязаемой. Никто не хочет связываться с «Робустой», когда он в таком состоянии. Аукционист нервно сглатывает.

— Три миллиона раз… Три миллиона два…

— Три миллиона двести, — раздается новый голос. Спокойный, властный.

От этого голоса Артем буквально каменеет. Его челюсть сжимается.