— Я думал, я потерял тебя, — выдыхает он. — Я думал, этот ублюдок тебя увез, — шепчет он мне в губы. — Я чуть с ума не сошел. Если бы Сергей опоздал… Пять дней, Аня… Всего пять чертовых дней, а я уже не помню, как дышать, когда тебя нет рядом.

— Я здесь, Артем. Тем… Я…

Я собиралась спросить его, какого он, спрашивается, ни слова мне не сказал о брате, но…

Он больше не говорит ни слова. Он просто накрывает мои губы своими — резко, требовательно, отчаянно. Он целует так, будто хочет выпить мое дыхание, присвоить себе каждый мой вздох. Я отвечаю ему с той же страстью, цепляясь за его плечи, чувствуя вкус соли и металла на губах.

Слышу, как входная дверь хлопает. Это Дима, наконец-то, решился закрыть ее.

Я слышу сдавленный стон, когда Артем слишком резко из-за этого ещё крепче прижимает меня к себе. Ему больно, но он не отпускает меня.

Его рука скользит по моей шее, срывает с меня шапку, запутывается в волосах, оттягивая голову назад, открывая доступ к пульсирующей жилке. Горячие губы касаются кожи, обжигая, оставляя невидимые метки.

— Тем, тебе ведь больно… — шепчу я, пытаясь немного отстраниться, хотя все во мне кричит о том, чтобы я не делала этого.

— Плевать, — рычит он, прижимаясь к моему лбу. Его дыхание тяжелое, прерывистое. — Мне плевать на боль. Главное, что ты здесь.

Артем уводит меня в гостиную. Дима и Демид уходят на кухню.

— У меня тут антибиотики… Я все купила, — начинаю я.

Артем смотрит на меня глазами голодного щеночка, только хвостом не виляет.

— Наверное, нагло спрашивать: но ты там по пути за хлебом не заходила? Есть дико хочется.

Я улыбаюсь. Артем улыбается в ответ.

— Шучу.

— Я знаю, но то, что ты хочешь есть — хороший признак, — у меня становится так тепло-тепло на душе.

Артем садится на диван и притягивает меня к себе на колени. Его лицо внезапно меняет выражение: оно становится резким и сосредоточенным.

— Я передумал, Ань, — говорит он глухо, глядя в стену. — План меняется.

— Передумал? О чем ты?

Я чувствую, как тепло испаряется и по спине пробегает холодок.

— Мы никуда не летим. Ты права, я был не прав. Бросать Павла Андреевича — неправильно, Виктор не простит ему твою мать. Поэтому я буду драться, Аня.

Я вскакиваю.

— Это самоубийство, Артем! Ты ранен! Какой бой⁈

— Я Робуста, Ромашка. Я перевариваю пули на завтрак. У меня высокий болевой порог и отличная мотивация, — криво усмехается Артем, но потом снова становится серьезным. — Мы с Сергеем разработаем план. Бой — это идеальное прикрытие. Там будет пресса, там будет охрана БК, и там будет хаос. В этом хаосе Сергей вытащит твоего отца…