Мне приходится обхватить его за корпус, чтобы пропустить бинт под мышкой. Я практически лежу у него на груди, ощущая, как мощно и ровно бьется его сердце. На секунду я замираю, вдыхая его запах.

Артем вдруг открывает глаза, в которых читается напряженный, лихорадочный блеск. Его рука, тяжелая, в бинтах, ссадинах, — ложится мне на затылок, притягивая ближе.

— Сахарок… — шепчет он, и его дыхание обжигает мои губы. — Если мы выберемся, я перепишу наш контракт. Пункт про близкие отношения станет обязательным к исполнению ежедневно.

— Ты идиот, Морозов, — я шмыгаю носом, продолжая бинтовать. Сердце пропускает удар, да не один! — У тебя серьезные раны, а ты думаешь о таком.

— Хм… Не я один тут, между прочим, думаю о… Думаю о жизни, — он морщится от боли. — А ты — это единственное, что помогает мне не сдаваться.

— Я не хотел вас поторапливать, шеф, — Дима открывает дверь и садится за руль. Мы мгновенно трогаемся. Тут ехать три секунды, но мы плутаем.

— За нами хвост, шеф, — резюмирует Дима.

— Очень знакомая машина, напоказ знакомая, — отвечает Артем. — Видимо, легко отделался, говнюк. Этого уже не скинем, Дим. Будем разбираться на месте. Давай к «Зернышку». А ты, Ань, пока думай, где будешь искать третью флешку. Времени нет совсем.

— Это что, Бульдог? — догадываюсь я, и Артем устало кивает.

— А ведь я мог обо всем этом узнать раньше. Как раз от него. Он часто упоминал «Старшего». Но я не хотел вникать, — Артем проводит по своей щеке рукой.

Мы подъезжаем к «Зернышку». Я лихорадочно думаю, где может быть флешка, если это вообще флешка, ведь я знаю нашу кофейню как пять пальцев, и там нет уголка, куда бы я до этого не заглядывала!

— А дальше что, когда найду флешку? — спрашиваю я.

— Разберемся с «хвостом», поедем на «тайную квартиру», на другой адрес, не в пентхаус, немного придем в себя. У меня есть частный борт в Пулково. Его подготовят для нас за час. Мы заберем флешки и улетим. В Дубай, Ниццу, или в Финляндию, Эстонию, плевать, выбирай. Там я смогу защитить тебя. В Санкт-Петербурге нам не дадут дожить до рассвета.

— А как же папа? Мы не можем его оставить!

Артем молчит. Его лицо каменеет.

Дима выскакивает из гелендвагена первым, прикрывая нас. Я выбегаю из машины, помогая Артему выйти. Он, конечно, храбрится и уже почти на меня не опирается. А потом берет мое лицо в ладони и целует — глубоко, откровенно, так, что у меня подкашиваются колени. А когда мы отрываемся друг от друга, усмехается, и толкает дверь в кофейню.

— Кажется, кофе сегодня будет с привкусом крови, Ромашка. — Артем смотрит по сторонам, а потом поднимает здоровую руку вверх. — Привет, Паш! Иди домой, ладно? Мы сами закроем. — А затем Артем привлекает внимание посетителей за столиками. — В связи с внезапными техническими неполадками просим вас незамедлительно покинуть кофейню!