— Ань, выключи это… — хрипит Артем, когда «мой личный рай» включается по третьему кругу. — Если я сдохну под этот трек, мой дух будет преследовать тебя вечно.

— Ты не сдохнешь, Морозов, — я выразительно смотрю на Диму, и он выключает магнитолу, но легче не становится. — Ты слишком самовлюбленный, чтобы освободить этот мир от своего присутствия.

— Ань, рана открылась, — Дима бросает взгляд в зеркало заднего вида. Нам нужно остановиться. Нужно больше гемостатической губки и нормальные антибиотики.

Артем не спорит. Его голова откинута на подголовник, глаза закрыты.

— Тормози вон там, — я указываю на ТЦ «Невский Атриум». — Там вроде есть аптека, которая работает до двадцати трех, — командую я. — Дима, останься с ним пожалуйста. Я быстро.

— Анна… Павловна, это опасно… — начинает Дима, но Артем едва заметно кивает. Потому что вероятность, что мне продадут антибиотики без рецепта больше, чем если пойдет Дмитрий. — Пять минут, Анна Павловна.

Я вылетаю из машины в ледяной хаос. В Санкт-Петербурге почти ночь. Морозный воздух обжигает легкие.

Я беру ещё бинты, раствор для остановки крови, обезболивающие, гемостатическую губку, которая оказывается в единичном экземпляре, и разыгрываю ситуацию: «Ой, забыла рецепт, в стоматологии по-срочному вырвали восьмерку. Итак еле соображаю». Аптекарь косится на гемостатическую губку, но потом со стоном сдается и уходит за антибиотиками. Я про себя мысленно благодарю Бога. Когда аптекарь приносит все, что нужно, я сдавленно благодарю, расплачиваюсь той самой наличкой, которую с утра (кажется, что это было вечность назад!) оставил мне Артем, и сгребаю все в пакет. А потом разворачиваюсь и теряю дар речи.

Возле меня стоит… Артем. Но в нем как будто бы все не так. Странно, но над бровью у него нет шрама. На нем безупречный костюм-тройка цвета графита и темная кожаная куртка поверх. Это Артем, которого пропустили через фильтр «успех» и выкрутили яркость на максимум.

— Что за… — шепот застревает у меня в горле. Я сглатываю, — я все купила, едем, — выдавливаю из себя. По позвоночнику бегут раздражающие мурашки.

Артем берет меня за руку, словно его и не ранили, и тянет в сторону выхода. Другого выхода. Я не сопротивляюсь, меня будто бы охватило непонятное оцепенение, но почему-то оглядываюсь на аптекаря, словно ища помощи. (С какой стати?). Ладонь Артема сухая и холодная.

Когда мы выходим на улицу, пульс колотится так, что барабанные перепонки неприятно вибрируют.

— Быстро вы… Перепарковались, — нервно кидаю я Артему, подбегая к задней двери и дергая ручку.