Тяжелые входные двери с грохотом распахиваются. Я оборачиваюсь на шум и с ужасом вижу, что Элиас несется прямиком ко мне.
— Да ты издеваешься, — цежу я сквозь зубы и срываюсь на бег, взлетая по лестнице.
Редкие студенты испуганно шарахаются в стороны, судорожно прижимая к себе учебники и во все глаза наблюдая за тем, как Элиас коршуном летит вслед за мной.
Что, блядь, он сделает, если поймает меня прямо здесь?
Выяснять это на собственной шкуре я точно не планирую.
Коридоры замка забиты под завязку — весь поток как раз стягивается в столовую. Явка обязательна для всех. Если мне удастся водить Элиаса за нос достаточно долго, ему в любом случае придется отступить. В конце концов, на этой официальной части его присутствие требуется куда больше, чем мое.
Я делаю несколько поворотов налево и один направо, затем поднимаюсь еще на два лестничных пролета. Четвертый этаж встречает меня почти гробовой тишиной — большинство лекционных аудиторий расположены уровнем ниже.
Шаг сам собой замедляется. Позади больше не видно и не слышно безумного топота Элиаса. Я победно, с облегчением выдыхаю и сворачиваю в сторону небесного сада в самом центре замка. Это абсолютно пустое, гулкое пространство, в котором из садово-парковой роскоши остались разве что сиротливые каменные скамьи да высохший до костей фонтан. Я без сил опускаюсь на одну из этих каменных плит, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и перевести дух.
Морозный воздух обжигает легкие, но вид на рассыпавшиеся над головой звезды стоит этого холода. На губах появляется слабая улыбка. Когда-то давно мы с Эдгаром часами могли залипать на эти самые созвездия. Два глупых, наивных ребенка. А теперь… Одинокая слеза скатывается по щеке, и я с трудом сглатываю подступивший к горлу ком. Как мы здесь оказались?
Тяжелая ладонь мертвым грузом ложится мне на плечо. Белоснежные волосы и серые глаза Элиаса бесцеремонно вторгаются в мое поле зрения, полностью перекрывая собой ночное небо. Его ярость бесследно испарилась, но на мягких губах все еще виднеются засохшие багровые следы от моих зубов.
Его брови едва заметно вздрагивают от растерянности. Честно говоря, именно таким он нравится мне больше всего — когда отчаянно пытается прочесть и понять, что за эмоции я сейчас испытываю. На его скулах ходят желваки, словно он хочет что-то сказать, но нужные слова раз за разом ускользают от него в последний момент.
— Пожалуйста, не накладывайте на него новые блоки, — едва слышно шепчу я, обращаясь скорее к далеким звездам, чем к стоящему передо мной ассасину.