Медленно я всё же поднимаю взгляд, готовя себя к встрече со своим новым «я».
Мне стоит колоссальных усилий не отвернуться.
Я монстр. Выгляжу как ходячий мертвец. Дышащий, блядь, труп. Вечное напоминание о том, что я натворил.
Мои кости зловеще блестят в теплом свете комнаты. Всё, что ниже носа и скул — это сплошная голая кость, зубы и сухожилия. Такое ощущение, будто на меня замертво нацепили маску.
Взгляд сползает к ребрам. Прямо по центру груди зияет глубокий рваный порез, обугленный до черноты и багровых корок. Тонкая, едва заметная пелена соединительной ткани — это всё, что удерживает мои органы внутри. И эта хренова пелена пульсирует в такт ударам сердца и каждому моему вдоху.
Рвота подступает к самому горлу, но я с силой сглатываю её, резко отворачиваясь от зеркала к шкафу. Начинаю осторожно натягивать тактическую экипировку. Самое хреновое, что раны выглядят ублюдски болезненными, но боли нет. Это бред, так не бывает, но я стою здесь и чувствую себя нормально.
— Это ты оставил меня в живых? — спрашиваю я Салли.
Мой голос звучит уже не так загробно, как в лазарете, когда я только очнулся, но он всё еще тихий и сорванный. Без понятия, сможет ли человек с таким месивом вместо лица вообще когда-нибудь нормально разговаривать.
Салли змеей скользит внутри моего тела. Теперь, когда у меня отсутствует приличный кусок плоти, я чувствую его движения гораздо отчетливее — прямо по голым костям.
«Конечно, сука. Я усвоил суровые уроки после того, как потерял предыдущего хозяина, — отзывается Салли, и его голос звучит глухо, будто из-за запертой двери. — Если бы не эти гребаные блоки, которые на тебя навесили, мы бы спасли всех твоих друзей. А теперь ты один. Такое же чудовище, как и я. Это всё их вина».
Его голос такой же ублюдский, как и слова, которые он изрыгает.
Я снова опускаю взгляд на себя. В тактическом жилете и перчатках со стороны хрен поймешь, что с моим телом что-то не так. А вот с лицом — совсем другая история.
— У меня осталась сестра, — выдавливаю я, хотя сам себе не верю.
Я вообще не знаю, зачем разговариваю с Салли. Прекрасно ведь знаю, что от этого выродка не дождешься ничего, кроме порции отборного дерьма, и всё равно…
И всё равно продолжаю его слушать.
«И всё равно она ни слова не сказала тебе о том, что профессора собираются запечатать тебя блоками, да?» — Салли коротко, издевательски хохочет.
Его когти с мерзким скрипом скребут по метафорической двери в моей голове, и от этого звука по телу мелкой дрожью пробегают мурашки.
— Она знала?
Всё моё тело каменеет, а в желудке завязывается тугой узел. Слезы снова обжигают глаза.