Он держит ровный шаг, уважительно заложив руки за спину.
— Хм, с тех пор как мне исполнилось восемнадцать. Получается, уже шесть лет.
Я обреченно опускаю голову:
— Это долгий срок.
Он оборачивается и смотрит на меня. Свет из гостиной озаряет его фигуру, и серые глаза Артура теплеют:
— Да, пожалуй, это действительно может показаться долгим сроком, верно? — В его словах сквозит меланхоличная тяжесть. Как вообще описать этот вес, который люди порой вкладывают в свои речи? Это невозможно выразить — ты просто чувствуешь это всем своим существом, до мозга костей.
Артур продолжает спускаться по лестнице, а я остаюсь наедине с мыслями, которые пытаюсь разложить по полочкам в своей голове. На меня навалилось слишком много всего и сразу. Я не могу думать о том, как Эдгар смотрел на меня, словно на незнакомку. Я отказываюсь вспоминать Финна и то предательство, что горело в его глазах, когда я перечеркнула наше прошлое. И видит бог, я не вынесу мыслей о Рейне и его смертном приговоре.
Поэтому вместо этого я заставляю себя сосредоточиться на едва заметной полуулыбке, которой Артур одаривает меня, когда мы спускаемся на первый этаж. Мне хочется коснуться его губ, почувствовать, насколько они мягкие и полные этой щемящей тоски. Моя Тень тянется к нему, но я держу дистанцию.
Некоторым вещам лучше так и оставаться лишь объектом тайного желания.
Мы возвращаемся в гостиную первыми, так что я просто опускаюсь на один из диванов и жду. Проходит пара минут, прежде чем Рейн обходит вокруг дивана и садится рядом со мной. Его тепло пробивается сквозь ткань рубашки, когда он прижимается ко мне. Я заправляю ему за ухо выбившиеся пряди волос, упавшие на лоб, и он сонно мне улыбается. Какое облегчение, что после отдыха ему, похоже, стало лучше.
Из коридора доносится эхо голосов — подтягиваются остальные. Я никогда раньше их не видела, если не считать той беловолосой девчонки, которая чуть раньше впустила нас в комнату Эдгара. Все они выглядят примерно на восемнадцать. Артур жестом приглашает их присесть, и они занимают диван по ту сторону большого журнального столика, разглядывая меня с точно таким же любопытством, с каким я разглядываю их.
Еще один молодой человек опускается на свободную кушетку по соседству с нами, и, судя по тому, как остальные на него уставились, зрелище, должно быть, необычное. В глазах каждого читается шок, но никто не смеет проронить ни слова. Его глаза — серые; он самый молодой из всех, кого я видела, чьи глаза полностью изменили цвет, как у Элиаса и Артура. Вопросы вызывают и его волосы — темно-серые, как сажа. Одет он так же, как и мы: форма Нова, черная тактическая экипировка и белые плащи. Боевая готовность каждую секунду дня.