Пушка отъезжает назад метра на полтора и останавливается, удерживаемая двумя канатами. К ней сразу подходит заряжающий, прочищает ствол банником, намоченным в воде с уксусом. Такой раствор гасит недогоревшую селитру и лучше снимает нагар. Подносчик дает гильзу с порохом. Его засыпают в ствол, забивают пыж, закатывают ядро и добавляют еще один пыж. Пушку выкатывают на позицию. Жак Пушкарь прицеливается, а заряжающий засыпает затравку в запальное отверстие.
— Возьми выше, — советую я.
— Угу, — мычит с азартом наводчик.
Второе ядро сносит парус с бизани. Лохмотья его напоминают широкий и короткий вымпел.
Заряжающий начинает банить ствол, а подносчик достает из деревянного ящика следующую гильзу с порохом. Они уложены в ячейки, которых пять в длину и четыре в ширину.
— Не надо, — говорю я, — и так догоним.
Поняли это и на гукере. На нем опустили грот, а потом и кливер, оставив только стаксель, чтобы иметь движение, не развернуться бортом к волне.
Мы догоняем гукер, швартуем лагом, левым бортом к нашему правому. По моему приказу шкипер поднимается на бригантину. Ему лет пятьдесят. Кожаный плащ и высокие сапоги, темные от воды, впитавшейся в них. Лицо у шкипера красное, обветренное. Длинная, наполовину седая борода всклокочена. Его обыскивают, забирают кожаный кошель с дюжиной золотых английских флоринов, которые в народе называют «леопардами», потому что этот зверь — герб английских королей — изображен на монетах. Шкипер с интересом рассматривает парусное вооружение бригантины. Создается впечатление, что оно интересует пленника больше, чем собственная судьба. Я не тороплю его, жду, когда налюбуется.
— Меня никто раньше не догонял, — говорит он глухим, сорванным голосом на северном диалекте французского.
— Когда-то это должно было случиться, — философски произношу я и спрашиваю: — Фламандец?
— Да, — отвечает он.
Графство Фландрия не участвует в войне, собирая пригласительные подарки с обеих враждующих сторон. Их правителя Людовика Второго не смущает, что его единственная дочь и наследница замужем за Филиппом, герцогом Бургундским, братом короля Франции. Впрочем, в последнее время, после того, как англичане обложили экспортируемую шерсть высоким налогом, чем помогли собственным производителям тканей и подложили свинью фламандцам, графство начало склоняться на сторону Франции.
— Везешь беспошлинную шерсть? — продолжаю я допрос.
— Надо как-то зарабатывать на жизнь, — уклончиво отвечает шкипер.
— Да, это выгоднее, чем рыбу ловить, — соглашаюсь я и приказываю своим матросам: — Перегружайте шерсть в твиндек.