— Англичане частенько бывали непрошеными гостями в наших домах. Теперь наступил их черед принимать гостей. Давайте выпьем за то, чтобы наша очередь наступила не скоро! — предложил я тост.
Его поддержали громкими одобрительными криками.
В отличие от них, я знал, что чаще все-таки жителям материка придется принимать непрошеных гостей. И не только Европы. Наступит период, когда англичане отхапают всё, до чего дотянутся их загребущие руки. Впрочем, обитатели захваченных земель в конечном итоге отомстят, перебравшись на жительство в метрополию вместе со своими обидами, испортят англичанам спокойное проедание награбленного в предыдущие века.
28
У пристани стоит один из купеческих кораблей, отбитых нами здесь в прошлом году. Заканчивает погрузку трофейной шерсти. Ее в Дартмуте обнаружили столько, что хватило на полтора десятка судов. Они пришли из Ла-Рошели по моему приглашению, переданному через Ламберта де Грэ, который командовал караваном, перевозившим первую партию награбленного. Погрузка идет быстро. Шерсть легкая и занимает много места. В трюм опускают последний тюк. Сверху кидают охапки овечьих шкур, свежих, невыделанных. Их содрали в предыдущие дни. Мои бойцы, кастильцы и экипажи купеческих судов обжирались бараниной. Мы захватили много отар, больших и не очень, в деревнях рядом с Дартмутом. Я заметил, что в конце четырнадцатого века овца стала основным домашним животным в крестьянских хозяйствах англичан, потеснив корову, коня и даже коз со свиньями. Подозреваю, что в ближайшие годы, благодаря нашим стараниям, экспорт шерсти из Англии заметно упадет. Экипаж купеческого судна еще только закрывает трюм, а капитан уже командует отдать швартовы. Спешит, чтобы успеть выйти в море с отливом.
Я тоже командую своему экипажу вирать якорь. На палубе перед фок-мачтой находится вертикальный шпиль — барабан, насаженный на бревно, нижний конец которого опирается на палубу трюма. Матросы вставляют восемь вымбовок длиной метра по два и, схватив двумя руками, налегают грудью на каждую втроем, вращают шпиль, который пронзительно скрипит. Мокрый, толстый, просмоленный, пеньковый канат, роняя капли и время от времени спрыскивая, медленно выбирается из воды. Вскоре якорь встает, и бригантину начинает сносить отливное течение, разворачивая параллельно берегу.
— Руль лево на борт! — командую я двум рулевым.
Бригантина медленно, неохотно разворачивается кормой к берегу. Все усиливающееся течение подхватывает ее, несет в открытое море.
Я вспомнил, как молодым старпомом работал в каботаже. Стояли мы на рейде порта Килия на реке Дунай, ошвартованные бортом к другому судну нашей конторы и носом по течению. Мое судно передавали Ждановскому (ныне Мариуполь) филиалу нашей конторы. Прислали капитана принимать его. Я должен был остаться на перегон, списаться в Жданове. Был приятный летний солнечный день. Я, находясь на вахте, сидел на крыле мостика и наблюдал, как ниже по течению завозят якоря землечерпалке. У нее их несколько на толстых тросах, из-за чего напоминает огромного паука с длинными лапами. Потягивая и потравливая определенные тросы, перемещается, как вдоль, так и поперек, в нужное место. Из-за этого штурманов-багермейстеров, которые управляли землечерпалкой, называли штурманами поперечного плавания. Они углубили один участок, начали перемещаться на другой. На наш мостик поднялись оба капитана. Они завершили передачу судна и отметили это дело. Утром матрос привез старому капитану с берега бутылку коньяка.