Получилось так, что англичане осадили Оливера де Клиссона в городе Кемпере. Обложили плотно и начали рыть подкоп. Понимая, что долго не продержится, Оливер де Клиссон начал переговоры, предлагая сдать замок с правом свободного выхода без имущества и даже с выплатой выкупа. Герцог Бретонский требовал сдачи без всяких условий. Для побратима коннетабля Франции, так любимого англичанами, это значило верную смерть. Они с трудом выпросили отсрочку на восемь дней, надеясь на чудо. И оно свершилось. Именно в это время в лагерь герцога Бретонского приехали два английских рыцаря и привезли договор о перемирии на год, подписанный в день Всех Святых (первого ноября) герцогами Анжуйским и Ланкастерским. Говорят, Жан де Монфор, узнав о перемирии, так покраснел от злости, что боялись, как бы с ним не случился удар. В сердцах он бросил свою армию, заехал в замок Орэ за женой и вместе с ней уплыл из Бреста в Англию. Оливье де Клиссон якобы даже предлагал герцогу проводить его до Бреста. Впрочем, Жан де Монфор вряд ли слышал это предложение.
Несмотря на перемирие, французы настояли, чтобы соблюдались договора, заключенные до него. По одному из таких договоров под власть французского короля перешел замок Сен-Совьер-ле-Виконт. Карл пятый отдал его в лён своему коннетаблю Бертрану дю Геклену. Наверное, в утешение за графа Пемброука.
В январе я стал отцом дочери, которую назвали Адель в честь бабушки по матери, умершей от чумы, когда Серафина было два года. Еще через неделю состоялись три свадьбы. Три моих рыцаря — Ламбер де Грэ, Мишель де Велькур и Анри де Халле — обзавелись лучшими половинами. В материальном плане действительно лучшими. Одна была дочерью бальи Жана Шодерона, а две другие принадлежали к Оффре и Фуше — самым богатым семействам Ла-Рошели. Самое забавное, что у меня спросили разрешением на браки, поскольку я — командир этих рыцарей. Я, конечно, разрешил. Теперь они вряд ли перейдут служить другому баннерету. Переженились на горожанках и многие рядовые бойцы моего отряда. Ребята они по местным меркам не бедные, имеют очень хорошую работу и зарплату. Сейчас получали наполовину меньше, чем в походе, но все равно больше, чем зарабатывает ремесленник средней руки. В общем, мой отряд безболезненно влился в коммуну Ла-Рошели. Горожане этому обрадовались. Теперь их уж точно будут защищать, не щадя живота своего.
17
Дует крепкий северо-западный ветер. Он срывает седые гребешки с высоких волн, швыряет россыпью брызг на палубу бригантины, которая с зарифленными парусами несется курсом ост-зюйд-ост за небольшим суденышком. Это двухмачтовый гукер. Поскольку передняя мачта выше задней, называются они грот и бизань. К длинному бушприту прикреплен грот-стень-стаксель и кливер. На обеих мачтах косые паруса со свободной нижней шкаториной, без гика. Здесь часто бывают сильные, резкие порывы ветра, которые могут опрокинуть судно, а такое решение позволяет быстро раскрепить парус, снять давление на него. Как проинформировал мой шкипер-ларошелец Эд Фессар — коренастый сорокадвухлетний мужчина с мясистым красным носом, длинной черной бородой с проседь и без передних зубов, выбитых в пьяной драке в одной из таверн Лондона, — обычно гукеры используют рыбаки, но этот шел от английского берега с грузом, в том числе и палубным, накрытым шкурами, скорее всего, шерстью. Вывоз шерсти из королевства Англия строго регламентирован и обложен высокими пошлинами. Кто-то пытался заработать на нарушении королевского указа. Мы гонимся за гукером уже часа три. Дистанция между судами сокрашается медленно, но верно. Не то, чтобы мне так уж нужна эта дешевая добыча, а просто надо было сделать зачин, поднять настроение экипажу. Мы уже две недели в море. Три рыцаря, полсотни арбалетчиков и полсотни матросов последние дни сморят насуплено и говорят мало. Бунта, конечно, не будет, но репутация удачливого командира пострадает.