В этот момент я и решил подключиться к битве. Вклиниваться в свалку у меня не было желания, поэтому повел свой отряд в обход сражавшихся, к холму. Там артиллеристы заряжали свои орудия. Не знаю, в кого они собирались стрелять. Обе армии так перемешались, что трудно разобрать, где свои, а где чужие. Нас артиллеристы заметили, когда мы были метрах в двадцати. Несколько человек, судя по одежде, были итальянцами, скорее всего, генуэзцами или миланцами. Наверное, командиры орудий. Из брони на них только шлемы и стеганки, а из оружия — ножи в ножнах на поясах. Может, где-то лежало и другое оружие, но воспользоваться им артиллеристы не успели. Я заколол троих, после чего остановился перед шестом, на котором развивалось знамя города Гента.
— Срубить шест и завалить все шатры! — приказал я своим бойцам.
После того, как они выполнили мой приказ, отдал второй:
— А теперь дружно наш старинный боевой клич!
— Монжуа! Сен-Дени! — заорали две сотни глоток.
Фламандцы из задних рядов, которые пока были не при деле, оглянулись, чтобы узнать, кто кричит. Вместо шатров и знамени они увидели французских конников. И сделали правильный, по их мнению, вывод.
— Измена! Нас окружили! — заорали фламандцы из задних рядов и начали разбегаться, огибая холм с двух сторон.
Заметили нас и французы.
— Монжуа! Сен-Дени! — заорали и они и надавили на врага с новой силой, потому что поняли, что победили.
Я оставил полсотни арбалетчиков охранять захваченные на холме трофеи, а с остальными погнался за разбегающимися врагами. Уже затрудняюсь сосчитать, сколько раз я это делал. Каждый раз меня переполнял такой же восторг, как и в первый. Скачи и руби. Одни бегут быстрее, другие медленнее, но никто не сопротивляется. Мне кажется, они не понимают, куда бегут. Подгоняемые инстинктом, ломятся напропалую. Лишь некоторые, услышав стук копыт или, что скорее, почуяв опасность, прикрывали голову руками, как будто это спасет. Я бил по этим рукам шестопером, отсекая пальцы, а затем проламывая шлем и череп. Может быть, этот человек был хорошим ткачом, отцом семейства, сердобольным христианином, но захотел получить больше того, что имел, не важно, что именно. Получить это можно, только отобрав у других, то есть, у таких, как я. На этот раз у них ничего не вышло. Мы пока сильнее.
41
В сражении погибло около тридцати тысяч фламандцев. Там, где бились яростнее всего, трупы лежали в несколько слоев. Среди них нашли и Филиппа ван Артевельде. Людовик де Маль, граф Фландрский, приказал повесить труп предводителя мятежа на городской стене Куртре, который мы захватили слету. Фламандцы были настолько уверены в победе, что даже не усилили караулы на воротах и не поспешили их закрыть, увидев приближающийся отряд всадников с их знаменами. Решили, наверное, что это везут им весть о победе над слабаками-рыцарями. Филипп, герцог Бургундский, первым делом провел в городе розыск. Его интересовали письма парижан, которые бы помогли определить изменников-французов и жестоко покарать. Не знаю, с какой стати письма искали в Куртре. Если они были, то наверняка находились в Генте. Оставалось предположить, что здесь их искали потому, что искать там, где надо, не было возможности.