Когда французская армия начала строиться, фламандцы уже были готовы к сражению. Они стояли за повозками и кольями и призывали французов быть смелее, не уподобляться женщинам. В центре нашей армии встал конный полк Филиппа, герцога Бургундского. Правым флангом командовал его тесть Людовик де Маль, граф Фландрский, а левым, ближним к моему отряду, — второй Людовик, который де Сансерр. Оба фланга были лишь немного загнуты вперед, чтобы не отпугнуть фламандцев. Во второй линии стояли копейщики и арбалетчики. Боевого азарта в их глазах я не заметил. Скорее всего, побегут сразу, как только запахнет жареным.
Затрубили горны и трубы. Каждый музыкальный взвод исполняла свой мотив. В итоге получился рев, который больше всего соответствовал предстоящему мероприятию. Полк герцога Бургундского пошел в атаку. Скакали медленно. Впереди — латники в лучших доспехах и на лошадях, защищенных броней. У большинства жеребцов шанфрон был железный, а кринет и пейтраль — кольчужные или из толстой кожи. Когда до фламандцев оставалось метров сто, с вершины холма загрохотали бомбарды и рибадекины. Черного дыма они напустили много, а вот толку было мало. Упало всего с десяток рыцарей и немного больше лошадей. Остальные животные испугались грохота и поскакали в обратную сторону. За ними ковыляли четыре рыцаря, которые стали безлошадными и смогли подняться. Именно за этими рыцарями и погнались стоявшие в первых линиях фламандцы. За ними потянулись и остальные, которые решили, что враг струсил, что пора догонять и добивать удирающих. Все четыре рыцаря пали под ударами годендагов. Это еще больше раззадорило фламандцев. Они побежали быстрее, крича «Лев Фландрии!». На то, что их с флангов охватывают крылья нашей армии, фламандцы не обращали внимания. Может быть, это заметили их командиры, но остановить разогнавшуюся толпу, поверившую в победу, уже было невозможно. Оба крыла конных рыцарей разогнались и врезались в бегущую толпу. В этот момент радостные крики сильно разбавили вопли боли. При таранном ударе длинное копье рыцаря пробивает двух-трех человек и еще примерно столько же сбивает с ног. Дальше в ход идут мечи, булавы, топоры.
Наши пехотинцы ничего не знали о плане сражения и уже собирались развернуться и драпануть впереди полка герцога Бургундского, который остановился перед ними и начал разворачиваться. Маневр конницы остановил их. Если латники не бегут, значит, ничего пока не ясно. Пехотинцы решили посмотреть, что будет дальше. Можно ведь удрать и от победы с добычей. Тем более, что по крикам догадались, что наша конница врезалась во фламандцев. Удар «бургундцев» был не так силен, потому что не успели разогнаться, но и такой оказался неожиданностью для врага. Началась сеча, лютая, беспощадная. Рыцари знали, что фламандцы в плен не берут, поэтому инстинкт самосохранения подсказывал биться до последнего. Наши пехотинцы тоже передумали удирать, начали подтягиваться к сражающимся. Наверное, поняли, что, несмотря на численное превосходство, пешие, хуже экипированные и слабо подготовленные «ткачи» не справятся с рыцарями.