Вернувшись в деревню, я спросил разбойника-предателя:
— Хочешь сейчас получить свою долю или в городе?
— Лучше в городе, — ответил он. — Без вас я отсюда не выберусь.
— Как хочешь, — сказал я.
— Могу показать логова еще двух шаек. Только за три доли от добычи, — предложил он.
— А потом покажешь еще два, но за четыре доли?! — пошутил я.
— Нет, больше не знаю! — ответил весело разбойник. — А в этих двух доводилось бывать.
— Хорошо, веди нас к ним, — согласился я.
В Бурбон-л’Аршамбо мы вернулись с двадцатью двумя телегами и фургонами, доверху нагруженными добычей. Особо ценного ничего не захватили, если не считать несколько небольших золотых и серебряных предметов культа, но поскольку отряд был маленький, а моя доля составляла всего треть, каждый боец отряда получил неплохое дополнение к зарплате. Они думали, что получат намного меньше, чем соратники, отправившиеся в плавание, а всё оказалось не так уж и плохо. Я оставил у дедушки вновь испечённого сеньора де Крюссоля, чтобы послужил пажом, потом оруженосцем и, в конце концов, стал рыцарем. Дома его научили читать, писать, считать, фехтовать и, самое главное, думать. Здесь пусть учится повадкам знати и придворным играм. Во Франции это самые главные науки во все времена. Мальчишку, которого мы подобрали на дороге, сделал слугой своего сына Людовика. Упав на дно, имеешь возможность оттолкнуться и подняться выше, чем был до падения. Надеюсь, мальчишка не упустит свой шанс.
45
Мы вернулись за неделю до того, как прибыл торговый караван из Брюгге. Все корабли были в целости и сохранности. Чего не скажешь об экипажах. Вопреки моему приказу, Ламбер де Грэ решил на обратном пути немного разжиться. Им попались две галеры, которые шли со стороны Англии к Бретани. В итоге одну галеру затопили, а вторую захватили, взяв на абордаж и перебив весь экипаж. Вторая галера шла в балласте, так что вся добыча была — она сама и вооружение и доспехи экипажа. За всё за это заплатили двумя десятками жизней и полусотней раненых. Ранили и самого Ламбера де Грэ. Стрела попала в правую руку, пробив насквозь железный наруч. Среди англичан попадались отличные лучники. Стрелу удалили, но началось воспаление. К моменту прибытия в ЛаРошель стало понятно, что руку надо ампутировать. Что и сделал местный врач. Рыцаря напоили вином и под таким наркозом отрезали руку по локоть. Когда я наведался к нему, Ламбер де Грэ лежал на кровати с осунувшимся, желтоватым лицом. Догадываюсь, что его больше угнетала не боль, а мысль, что, как рыцарь, он теперь никто. Зато его жена, выросшая в купеческой среде, с трудом скрывала радость. Теперь ее муж не будет шляться где попало и рисковать жизнью.