— Снимите охрану и держитесь, не давайте закрыть ворота, — проинструктировал я ряженых, догадываясь, что шансов остаться живыми у них ноль.
Две темные фигуры с большими вязанками хвороста поплелись по дороге. Издали ничем не отличаются от настоящих монахов. Надеюсь, стражу не насторожит, что из леса возвращается не один монах, а два. Незадолго до этого из ворот вышли три монаха с мотыгами, отправились на дальнее от нас поле. Несмотря на присутствие оккупантов, монастырь продолжал жить привычной жизнью. Солдаты без жалости и страха божьей кары грабили монахов, но обычно не убивали. Ведь кое-кому из них, если не погибнет, придется доживать последние годы в монастыре. Некоторые старые солдаты не скрывали, что собирают деньги на взнос. В хороший монастырь просто так не возьмут, а в плохой лучше не попадать.
В тот момент, когда псевдомонахи вошли в ворота, я махнул рукой Ламберу де Грэ, чтобы выезжал с отрядом из леса. Набирая скорость, всадники проскакали по лесной дороге, а потом понеслись галопом между виноградниками. Тома подвел моего коня.
— Идите к монастырю, — сказал я монахам, и сам поскакал туда в сопровождении Мишеля де Велькура и Анри де Халле.
Оба хоть и стали рыцарями, но еще не забыли привычки оруженосцев. Их мечта стать рыцарями исполнилась, а служба по большому счету не изменилась. Самое интересное, что они сами не хотят ее менять. Могли бы податься к знатному сеньору и попытаться схватить за хвост жар-птицу. Предпочитают синицу в руке. Точнее, жирную курицу. Они из нового поколения рыцарей, для которых рыцарские прибамбасы, конечно, важны, но деньги — важнее.
Ворота охранял всего один человек. Остальные в трапезной играли в кости. Часового сняли без шума. Когда я въехал во двор, он сидел на земле, прислонившись спиной к стене сторожки. Голова в соломенной шляпе, одолженной у монахов, склонена на грудь. Рубаха на животе пропиталась кровью. Рядом валялись две вязанки хвороста. С остальными восемью пришлось повозиться. Услышав стук копыт и увидев въезжавших в монастырь всадников, бриганты закрылись в трапезной. К моему приезду бой уже закончился. Дверь в трапезную была разбита в щепки. На крыльце лежали два моих бойца, убитых арбалетными болтами. Один из них — в монашеской рясе. Еще пятерых раненых перевязывали. В трапезной лежали восемь тел в одних рубахах и с отрубленными головами. В дальнем правом углу было свалено награбленное: сундуки, узлы, тюки, свернутые ковры. В дальнем правом — не очень искренне ревели шесть молодых девок, тоже в одних рубахах. Судя по зашуганным лицам, деревенские, захваченные для утех. Обозные проститутки разбитные, ни солдат, ни крови не боятся.