Инерция наконец иссякла, и я раскинулся на спине посреди бесхозного поля, беспомощно глядя в пронзительно-голубое утреннее небо. Я попытался поднять голову, чтобы осмотреться. Да хрен там — кругом одна трава! Мой взгляд метнулся по пути моего падения — и всё, что я сумел рассмотреть среди примятой травы — одинокий и никому не нужный сапог. Второй, наверное, остался еще дальше. А носков и вовсе след простыл.

— Ну, что я тебе говорил? — раздался у меня в голове бесплотный голос Агу. — Нужно было раньше валить! Ну, и чего мне теперь с тобой делать?

— А я знаю? — раздраженно ответил я, мучительно размышляя над тем, что мне делать дальше.

Ну, действительно, не мог же я бросить партизан, а сам свалить оттуда по-быстрому… Даже если бы я мог, а не был парализован вражеской магией, как и все остальные, я бы всё равно остался с ними и принял этот неравный бой. И пусть он стал бы для меня последним.

Воспоминание о недавних событиях вспыхнуло перед внутренним взором: мы — окаменевшие, немцы — стремительно приближаются. Рука Дмитрича над кнопкой — до спасения какие-то миллиметры. Но нажать её он не в состоянии. Чего только я не передумал в тот момент, глядя, как накатывает на нас вал вражеских солдат.

И вдруг, как помощь самих небес, перед глазами промелькнула чёрная молния — Бес. Почему-то кота вражеская магия не коснулась, и он рухнул прямо на руку сапёра с высокого дерева. Ладонь Дмитрича буквально до отказа выжала кнопку подрывной машинки.

Чудовищный грохот взрыва (партизаны не поскупились на взрывчатку) стал тем самым ударом, который стряхнул с нас оковы паралича. Земля вздыбилась, поглощая и разрывая в клочья солдат вместе с эсэсовцами и их проклятым шаром. Хмурый и Дмитрич, не теряя ни секунды, подхватили под руки обессилевшего отца Фёдора и рванули прочь от путей.

— Уходим! — заорал Хмурый, перекрикивая звон в ушах. — Ты с нами, разведка?

— Нет, у меня своё задание!

— Тогда бывай! Живы будем — свидимся! Не поминай лихом!

Он, может, и рад был спросить что-то еще, уж слишком много необычного сегодня творилось вокруг меня, но времени на это уже не было. Они растворились в предрассветном тумане, унося священника с собой. А я сломя голову побежал к убежищу. Я бежал быстрее, чем когда-либо в жизни, но расстояние оказалось длиннее, чем моя надежда. Солнце взошло слишком быстро. Оно настигло меня здесь, на открытом поле.

Не убило, нет, просто отняло у меня руки и ноги, дарованные Тьмой. Я лежал на спине, чувствуя, как намокает от росы китель, но сделать что-нибудь с этой маленькой неприятностью я уже не мог. Рукава кителя болтались бесполезными плетьми, штанины тоже опали, словно сдулись. Я вновь превратился в беспомощного инвалида, брошенный на произвол судьбы.