Я просто вдохнул, стараясь засосать эту мерцающую струйку внутрь себя, как будто глоток воздуха. Но у меня ничего не получилось. Воздух спокойно входил в мои лёгкие, но мерцающее огоньками «дыхание жизни» даже не сдвинулось с места.
— Не так, дурень! — прошипела у меня в голове старуха. — Желанием. Волей. Голодом!
Я зажмурился, отчаянно пытаясь сделать то, чего не понимал. Я сосредоточился на «голоде», представил его, вспомнил это дрожащее чувство внутри. И пустота отозвалась. Она взметнулась, устремилась наружу, и мне показалось, что из моей груди выметнулась невидимая когтистая лапа хищника, холодная и цепкая.
И в тот же миг дыхание жизни хлынуло в меня. Это не было больно, даже наоборот… И это было… всепоглощающе. Чужая жизнь, вернее, её остатки, ворвались в мою пустоту бурлящим потоком. И по всему моему телу разлилось пьянящее, дикое тепло.
— Получилось! — довольно проскрипело чудовище в виде уродливой бабки. — А теперь просто поверь, что у тебя растут руки и ноги!
Я тут же попытался это провернуть, и почувствовал, как заныли кости, а кожа на плечах и бёдрах невыносимо зазудела, как будто мои утраченные конечности начали стремительно увеличиваться. Я открыл глаза, все ещё не веря ощущениям.
Из моих покалеченных плеч, медленно, с тихим хрустом, стали прорастать туманные, полупрозрачные, но вполне различимые подобия рук. То же самое происходило и с ногами. Они были словно вылеплены из теней и лунного света, но я точно чувствовал их! И мог ими управлять!
— Это просто сказка какая-то! — выдохнул я, поднося ладони к самому лицу. — И надолго всего этого хватит?
[1] В одном купе едут украинец и два негра-студента. Украинец достает хлеб, сало, помидоры и начинает со вкусом есть. Замечает голодные глаза негров.
— Шо, хлопцы, хочется исты? Глотая слюнки, студенты кивают. Сосед добродушно разводит руками:
— Звиняйте, хлопцы, бананьев нема.
Глава 3
Измора не замедлила ответить:
— До восхода солнца, пришлый! Но не вся сила уйдёт. Неистраченная часть дыхания жизни останется в твоём внутреннем лабазе.
— В чём? — не понял я, всё ещё не отрывая взгляда от своих новых, призрачных рук.
— В полости, что я в тебе открыла. Это как кладовая. Ты можешь копить там отнятую у смерти силу. Убьёшь одного — хватит на ночь. Убьёшь двух в одну ночь — излишек отправится в лабаз, и ты сможешь воспользоваться им следующей ночью. Но правило нерушимо: на день ты всё равно вернёшься в своё прежнее состояние. Сила из лабаза тратится только во мраке ночи.
— Понятно, — кивнул я, уже мысленно переименовывая её «лабаз» в более привычное «резерв». — Значит, одна смерть — одна ночь. Две смерти — значит, еще можно сохранить в резерве на следующую ночь.