Я молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Это звучало как какая-то адская сделка из страшных сказок. Сейчас, наверное, старая карга еще и кровью расписаться потребует.

— То есть… чтобы вырастить себе ноги и руки, мне нужно… убить человека? — с трудом выдавил я.

— Ну, ты прямо догада, пришлый! — оскалилась злобная тварь, постепенно теряя вид благообразной старушки. — С помощью дыхания жизни твои ноги и руки отрастут. Но только на один день… Вернее, ночь. С восходом солнца темная волшба развеется, как утренний туман, а ты опять станешь убогим калекой. Помни об этом, пришлый! И так каждый раз! За одну ночь с ногами и руками — одна жизнь! Ну, как, двоедушец, ударим по рукам?

Древняя тварь выжидающе смотрела на меня, и в её взгляде читалось любопытство. Мне же казалось, что я стою на краю пропасти. Один шаг — и я уже не буду тем, кем был всегда. Но другой дороги не было — выбор на самом деле был лишь иллюзией.

Меня спасало одно — идёт война и кровь льётся рекой, так что недостатка в «живой силе» не будет. Вопросов, кого пускать «под нож», тоже не возникнет — фашистов сейчас на нашей земле хоть отбавляй. Так что в ближайшее время я себя «дыханием жизни» обеспечу. А там, глядишь, и грёбаные ворота этого Двуликого отыщу, и спрошу уже с него.

— А запасы делать можно? — неожиданно ошарашил я дьявольское отродье. — Допустим, двух за раз завалю — на две ночи хватит?

— Ха! А ты мне нравишься, касатик! — неожиданно обрадовалась старуха. — С таким рвением далеко пойдешь! Двуликий будет мной доволен!

— Я согласен! — хрипло выдохнул я. — Что от меня нужно?

Лицо Изморы, в котором не осталось и следа от «божьего одуванчика», исказилось в довольной гримасе.

— Так крови, милок. Для скрепления договора.

Ну вот, о чём я говорил? Все темные дела — они кровавые по умолчанию.

Старуха провела острым ногтем, больше похожим на медвежий коготь, по своему запястью, и на бледной коже выступила густая, черная как смоль жидкость, от которой пахнуло запахом тления и сырой земли. Я замер. У меня не было рук, чтобы совершить подобный жест.

— Эх, забыла старая! — фальшиво посокрушалась чёртова тварь. — Ну, ничего — сама всё сделаю.

Ее костлявый палец с тем самым ногтем резко дернулся к моему лицу и царапнул по щеке. Боль была острой и обжигающей. Порез был неглубоким, но капли крови выступили мгновенно. Она тут же поднесла свое запястье к моей щеке, с силой прижала, смешивая нашу кровь.

Мир на секунду подёрнулся дымкой, комната закружилась, звуки стали приглушенными, будто я нырнул под воду. По моей коже пробежала волна леденящего холода, а за ней — пекло, словно по венам побежала не кровь, а расплавленный свинец. Я невольно застонал, пытаясь вырваться, но хватка старушенции была железной.