— Да кто он вообще такой, это Двуликий?

— Эх, дурилка! Двуликий — Повелитель Времени, Хозяин Врат и Хранитель Порогов! Считала, старая, что он давно канул в Лету, как и прочие забытые боги. Ан нет, видно, ошиблась. Но его печать на тебе. Нешто вернулси?

А вот это тоже похоже на правду. Ведь я, как-никак, а назад во времени «провалился». И если этот Двуликий им вертит, как хочет, то с него надо требовать ответа. Вот только где он, а где я?

— А мне почём знать, старая? — Пожал я плечами. — Сама видишь… Кому я такой сдался? — И я демонстративно шевельнул своими культями. — И твоему Двуликому до меня никакого дела нет!

— Ой, ни скажи, пришлый! Ой, ни скажи! — хохотнула бабка, а её жуткий образ уродливой карги неожиданным образом «трансформировался» в благообразную старушку — «божий одуванчик». Даже горб у неё исчез, а лохмотья превратились в добротное деревенское платье с вышивкой. — Двуликий никогда ничего не делает просто так. Он еще тот выдумщик. — И она лукаво прищурилась. — Даже могучие боги, бывало, плакали от его весёлых затей кровавыми слезами.

— Вот оно, даже, как… Ну, куда уж мне-то тягаться — я ж не могучий бог… В общем, так, старая, забирай мою жизнь — и дело с концом! Измучился я… Чего делать-то надо? Чтобы побыстрее сдохнуть?

— Э-э-э, нет! — Старуха погрозила мне пальцем. — Даже не надейся с такой-то отметиной. Я, хоть и стара вельми, и в силе немалой, но с Вершителями бодаться не буду — самой может боком выйти. Так что, звиняй, милок… — Она виновато развела руками.

— Ага, понятно, бананьев нема, — печально добил я её слова концовкой известного бородатого анекдота[1].

— Чегось? — не поняла моей аллюзии старуха.

— Да ладно, бабка, не бери в голову! — устало произнёс я. — Придётся мне, похоже, и дальше мучиться… А ты, вообще, кто? Я тебя ведь поначалу за саму Смерть принял, но теперь вижу, что это не так.

— Поначалу-то, как и ты — простой смертной была, — «мило» улыбнулась старушенция, свернув острыми зубами, которым позавидовали бы и пираньи. — Опосля смерти, очень нехорошей смерти, Навкою восстала. Ну, а как в силу лет сто назад вошла — так Изморою и по сей день скитаюсь. Еще лет через двести, глядишь, и до Лиха дорасту.

— Измора… — Наморщил я лоб, пытаясь хоть что-то вспомнить на этот счет. — Про навок-мавок еще в сказках слышал, а вот про Измору — нет. Людей, значит, моришь, бабуль? — Попытался сделать я хоть какой-то вывод, следующий из названия потусторонней твари.

— Не без этого, — согласно кивнула бабка. — Судьба у нежити такая — жить за чужой счёт. Иначе, сам понимаешь — развеюсь, аки туман по утру. А они всё равно бы умерли в жутких муках через пару дней, — заметив мой недобрый взгляд, пробежавшийся по заснувшим навечно раненным бойцам, произнесла она миролюбиво, — а так, хотя бы, не страдали.