Вот только какая? Ведь я, как бы мне этого ни хотелось, не смогу спасти их всех. Даже тех, кто сейчас в сознании. К тому же времени у меня было не так уж и много — утром я опять превращусь в совершенно беспомощного инвалида.

Тишину нарушил тихий хриплый голос с той самой койки, откуда метнулась спасительная рука с осколком: — Спасибо, браток… — Красноармеец сглотнул, пытаясь смочить пересохшее горло. — Что выжил… И этих тварей наказал… Думал, всё… кончат они тебя…

Я повернулся к нему.

— Это я тебе должен сказать спасибо, братишка, — голос мой прозвучал непривычно хрипло. — Если б не ты…

— Видал, как они… с ранеными обращаются? — Солдатик с трудом перевёл дух. — Нелюди…. А ты… ты что же такое? — задал он тот самый вопрос, на который я и не знал, что ответить. — Из-за тебя они… — Он кивком показал на мёртвых немцев. — Так обосрались… Не было у тебя ни ног, ни рук… Я ж тебя хорошо помню, танкист… А они ещё и светились… руки твои… Я же не брежу? Нет?

В его взгляде не было ни осуждения, ни отвращения — лишь изнурённое любопытство и всё та же безумная надежда.

— Нет, не бредишь, браток, — качнул я головой. — Я такой же, как и ты, — ответил я, подходя ближе. Мои «теневые» конечности стали совершенно обычными, окончательно утратив прозрачность. — Просто… кое-кто мне помог… Дал шанс отомстить… Но недолго — мне надо успеть до восхода… Потом я опять стану таким же, как и был… беспомощным калекой… Но чем больше я их убью, тем больше вероятность, что это опять повторится… — Мне вдруг страшно захотелось выговориться, рассказать хоть кому-то о том грузе, что давил меня изнутри. Пусть хотя бы этот товарищ поймет. — Эти твари, — я мотнул головой в сторону трупов, — они — «пища» для моего неожиданного «дара». А их смерть — цена за обретение рук и ног.

Я ожидал какой угодно реакции, но лицо красноармейца исказила не гримаса страха, а яростная и жестокая улыбка. Он с трудом приподнялся на локте, и его глаза загорелись мрачным огнем.

— Значит… отольются гадам наши муки? — И он удовлетворённо выдохнул. — Хороший торг, браток… Справедливый… Жаль, что этот твой дар… не мне достался… Корми его, танкист… Корми до отвала… Чтобы знали, падлы фашистские… — Он замолчал, исчерпав силы, и грузно откинулся на подушку, беззвучно шевеля губами.

— Согласен! — Коротко, по-солдатски произнёс его сосед по палате, тоже оставшийся в живых и молчавший все это время. Значит, он тоже все видел. — Бей эту погань и в хвост, и в гриву… И это, браток — оставь нам с дружком автоматы, — неожиданно попросил он, коротко переглянувшись со вторым бойцом. — Я ж понимаю, что ты нас отсюда на одном горбу не вытащишь… А к утру и вовсе ноги с руками потеряешь… Нагонят тебя фрицы… А у одного хоть какой-то шанс уйти будет. А так мы и твой отход прикроем, знатно пошумев, ну и жизни свои подороже продадим…