Он повернулся ко мне.

Он притянул меня к себе. Не за руку, не за плечо — за затылок. Так, как притягивают мужчины, когда хотят, чтобы между двух лиц перестала существовать дистанция.

Мы целовались.

Долго. Медленно. С тем дыханием, которое в моей жизни появилось — впервые — после Питера, и которое теперь означало, что у меня в крови работает один конкретный мужчина, и моё тело это знает.

Я уточняю — мы целовались минут десять, не меньше. Только. Без перехода куда-либо. Просто — губы, дыхание, его пальцы у меня в волосах.

У меня в голове в эту секунду шёл один тихий комментарий:Полина, ты раньше думала, что десять минут одного только поцелуя — это либо подростковая неуверенность, либо отсутствие фантазии. Поздравляю себя — ты ошибалась.

Артём отстранился. На сантиметр.

Он сказал мне в самые губы, тем низким голосом:

— Раздевайся.

Я моргнула.

— Артём.

— Я хочу смотреть, как ты это делаешь.

У меня внутри в эту секунду что-то очень странносжалось .

Я не из тех женщин, которые любят раздеватьсяпод взглядом . Я в моей предыдущей жизни всегда выключала свет, всегда быстро снимала одежду, всегда хотела сразу перейти к телу, без сцены раздевания. Я считала, что я некрасиво раздеваюсь. Я в свои двадцать семь не подозревала, что я ошибаюсь.

Артём в эту секунду меня просилсделать то, чего я раньше избегала.

Я встала. На колени, на ковре, у камина. Я подняла руки. Я начала снимать платье — медленно. Через голову. Артём смотрел на меня. В свете камина.

Я в эту секунду в его глазахвидела себя. И в эту секунду — впервые за двадцать семь лет — я себе понравилась.

Артём очень тихо сказал, не сводя с меня глаз:

— Ты нереальная. Иди ко мне.

Я пошла.

* * *

Мы занимались любовью на ковре у камина.

Медленно. Долго. Очень внимательно — Артём вёл всё это так, как ведёт мужчина, у которого в эту ночьвпереди ещё одна, и ещё одна, и поэтому первая может быть бесконечной.

Я лежала на спине. Огонь камина на моей коже. Артём — надо мной. Между нами — нет дистанции, нет ткани, нет ничего.

Когда он входил в меня — первый раз за этот вечер — он не отрывал от меня глаз.

Очень медленно.

До конца.

С тем дыханием, которое говорило больше, чем все слова, какие у нас с ним за два месяца были.

— Не уходи.

Артём замер.

Я не имела в виду в эту секунду, физически. Я имела в виду —никогда . И Артём это понял. Он это понял за полсекунды. У него на лице промелькнуло такое выражение, которого я в моей жизни на мужских лицах не видела никогда.

Он наклонился ко мне.

Он сказал мне в губы:

— Никогда.

И только потом он начал двигаться.

Это была медленная сцена. У камина. С его руками, которые знали,что делать со мной. С его дыханием у моего уха. С его словом, которое он мне раз в две минуты говорил тем самым низким голосом — одно слово, всегда одно и то же: