Артём мнене звонил.

Я попросила не звонить. Артём выполнил. Это, я в эту секунду понимала, было его способ показать мне уважение к моему решению.

Я ему за это была благодарна.

Я ему за это его одновременноненавидела , потому что глубоко внутри я хотела, чтобы он позвонил. Чтобы он нарушил моё условие. Чтобы он показал, что я ему важнее, чем мои просьбы.

Артём этого не сделал. Артём держал слово.

У меня в этой неделе появилась новая жизненная позиция: я ненавижу мужчин, которые держат слово.

* * *

У Евы я прожила три дня.

Ева в эти три дня была стеной.

Стеной в смысле «защита», не в смысле «холодная». Ева мне не задавала вопросов. Ева мне приносила еду — два раза. Ева включала фильмы — три раза, два дурацких комедийных и один с Одри Хепбёрн. Ева в один из вечеров, когда мне было особенно плохо, села рядом со мной на диван и просто молчала.

Я в один из вечеров спросила её:

— А что с Кириллом?

Ева посмотрела на меня.

— Полина, ты сейчас правда хочешь это обсуждать?

— Хочу. Мне нужно про что-то другое думать.

— Хорошо. Кирилл мне во вторник написал. И в среду. И в четверг. И в пятницу. Каждый день. По одному сообщению. Очень короткие. Очень аккуратные. Очень — для Кирилла — без шуток.

— Ты ему отвечала?

— Ни разу. Я молчу.

— Почему?

— Потому что я не могу сейчас. У моей лучшей подруги катастрофа. Один из ответственных за неё — это его друг. Мне сейчас нельзя разрываться в лояльности.

— Ева.

— Что.

— Если он тебе нравится — это не разрыв лояльности. Это твоя жизнь.

— Полина, не сейчас. Когда у тебя пройдёт, мы об этом поговорим. Сейчас я тут. С тобой.

Я положила голову ей на плечо.

Я в эту минуту любила Еву так, как я не любила её ни в один из предыдущих пятнадцати лет нашей дружбы.

* * *

В пятницу вечером я поехала к родителям.

Я их не предупреждала. Просто приехала. Они меня не ждали. Папа в этот день играл с Антоном в шахматы на веранде. Мама раскатывала тесто на кухне. Барсик спал на своей табуретке.

Я открыла дверь своим ключом.

Папа увидел меня первый.

Папа очень спокойно поставил шахматную фигуру на доску. Папа очень спокойно посмотрел на меня. Папа очень спокойно сказал:

— Татьяна. Антон. Все ко мне.

Антон вышел из-за стола.

Мама вышла из кухни.

Барсик не вышел. Барсик в эту секунду оказался — я не знаю, каким образом — у меня на руках.

Барсик ко мне в моей жизни прыгал три раза. Один — когда я в шестнадцать лет плакала. Второй — когда я в семнадцать получила свою первую плохую оценку в институте. Третий — сейчас.

Барсик у меня на руках устроился и очень тяжело замурчал.

Папа подошёл ко мне. Папа отодвинул Барсика очень аккуратно (Барсик не возражал — Барсик понимал ситуацию). Папа обнял меня.