Большой стол. Большой кожаный диван у одной из стен. Кресло. Кофемашина в углу — личная. И большой монитор на боковом столе, через который удобно работать вместе.

Артём сел за свой стол. Дима напротив, на стул. Я — за тот самый боковой стол, перед большим монитором.

Мы начали работать.

* * *

Следующие три часа были напряжёнными — мы работали.

Дорожная карта по проекту Соловьёва — это не та задача, которую можно сделать за час. Это стратегия, по которой я в следующие шесть месяцев буду жить. Это финансы, это график, это команда, это риски, это критерии успеха. Я знала свой проект, но переводить его на язык, в котором всё уже завтра — это другое.

Дима делал заметки. Артём задавал вопросы. Я отвечала, рисовала, переписывала, спорила.

С Артёмом мы спорили дважды.

Один раз — по срокам (он считал, что я слишком оптимистична, я считала, что он слишком осторожен). Второй раз — по приоритетам внутри команды (он хотел перебросить часть людей на другой проект, я — категорически нет).

Оба раза мы спорили жёстко. Без злобы. Просто конкретно.

Оба раза я выиграла.

Я выиграла не потому, что я давила. Я выиграла, потому что я была права, и Артём был тем человеком, который, если ты права, в какой-то момент кивает и говорит «принято».

Это было впервые на моей памяти, когда я работала с боссом, который умел признавать чужую правоту в реальном времени. Без надувания щёк. Без «давайте обсудим позже». Без «у меня есть более широкая картина». Просто кивает. И принимает.

В этот момент яочень пожалела, что неделю назад мы с ним поссорились в кабинете. Потому что если в спорах он такой, какой он сейчас, — то у нас с ним была совершенно потерянная неделя.

* * *

В десять вечера Дима встал.

— Артём. Полина. Мне надо идти.

Я подняла голову.

— Дима, ты куда?

— У меня жена в больнице.

Я моргнула.

— Что?!

— Полина, не пугайся, она там планово, она там лежит на сохранении, у нас в апреле будет дочь. Она звонила час назад, у неё разболелся живот. Я обещал, что приеду к ней до одиннадцати. Извините.

— Дима!

— Полина, я не знал утром. Извини.

— Дима, не извиняйся, я тебя сейчас прибью если ты ещё одно «извините» скажешь. Уходи. Срочно.

Дима ушёл, не извиняясь.

Дима в дверях обернулся и сказал тихо:

— Артём, прости.

— Дима. Иди.

Дима ушёл.

Дверь за ним закрылась.

В кабинете Артёма наступила тишина.

Это была не обычная тишина, которая бывает, когда два человека прекращают говорить. Это была другая тишина.

Это былаплотная тишина. Та, в которой воздух становится толще, и я слышала, как у меня в висках стучит кровь, и я слышала, как тикают часы на стене Артёма, и я слышала, как где-то далеко за окном проезжает машина по мокрому асфальту.