Он сказал мне в самые губы, тем же низким спокойным голосом, без всякой иронии:

— Я знаю. И я в ней — с тобой.

* * *

Я не буду здесь воспроизводить всё в подробностях.

То есть буду. Просто я хочу заранее предупредить:

Этот первый раз в этом номере на Мойке был не такой, как пятница в офисе.

Пятница была — срыв. Голод. Двое, которые две недели держались и наконец не выдержали. Это был взрыв с одной стороны и с другой.

Сегодня было другое.

Сегодня Артём раздел меня — полностью — очень медленно. Каждую вещь отдельно. С каждой остановкой — он целовал ту кожу, которая открывалась. Шея. Ключицы. Плечи. Грудь очень долго. Живот медленно, спускаясь к бёдрам. Внутренняя сторона коленей. И там,куда шла его дорога — там он остановился. На минуту. На две. На пять — я не знаю, сколько, у меня в этот момент перестали работать часы.

Артём языком умел делать одну конкретную вещь.

Он умел делать еёочень хорошо.

Нет, хорошо —это не про него. Онмастерски вылизывал меня всю без остатка, то замедляясь, то вытворяя такие движения языком, что я даже не могла представить, как он это делает.

В какой-то момент — когда у меня уже начало плыть всё перед глазами, и я почти закрыла их — он на секунду остановился и сказал, очень тихо, тем самым низким голосом:

— Смотри на меня.

Я открыла глаза.

Я смотрела на него — снизу вверх, на его взъерошенные волосы, на его серые глаза, которые в эту секунду смотрели на меня с таким спокойным, ровным, мужским вниманием, какого ни один мужчина на меня раньше не смотрел.

И только когда я посмотрела — он продолжил. Он продолжил меня искушать, доводя до пика своим острым языком на моем клиторе и четким движением пальцев внутри меня.

Ястонала . Я никогда не была из тех женщин, которые молчат в постели, у меня в этом плане всё в порядке с уверенностью. Но в этот вечер — в этот первый медленный вечер — я стонала так, как стонет женщина, которая впервые в жизни понимает, что мужчина может делать с её телом то, что её партнёр шесть лет считал чем-то лишним.

Я видела, как другой рукой он водит по своему толстому члену и это заводило так, как никогда раньше.

В какой-то момент Артём, не отрываясь, очень тихо сказал в мою кожу:

— Громче.

Это была не просьба.

Это былаконстатация ожиданий . И в её низком тоне было что-то такое, от чего у меня внутри всё одновременно собралось и расплавилось.

Я не помню, послушалась ли я. Я подозреваю, что да, потому что еще несколько секунд и Артём с рыком излился около меня, доводя меня этим до грани, до пика — как угодно называйте — все будет в точку.