Дом Лефорта найти было просто — его знали, конечно же, все здесь. Стоял он на противоположном, чуть менее обжитом, берегу Яузы и выглядел самым большим во всей слободе: в два этажа, с высокими окнами, украшенными лепниной, с большим садом перед домом и круговой подъездной дорогой для карет.

Карет, однако, никаких не было, гости прибывали кто пешком, кто на лошадях, которых потом самостоятельно отводили в большие конюшни, стоявшие неподалеку от главного дома.

Судя по всему, гостями Лефорта в этот день стали по большей части солдаты смотра и некоторое количество небедных, если смотреть на одежду, жителей слободы.

Когда они зашли, в толпе таких же гостей, то оказались сразу в большом зале с низкими потолками. Вдоль стен стояли длинные столы и скамьи, заставленные огромными блюдами с всевозможными мертвыми животными, в основном птицей.

На одном из блюд она увидела зайца — казалось, он только что выскочил из леса и сразу угодил на стол. Мия поморщилась.

Никто, кажется, и не собирался организовывать прибывающих. Тут была по меньше мере сотня человек, и главной целью каждого было найти себе место за столом. Даня потянул Мию за рукав платья — она переоделась в голубое — и кивком показал на два пустых места с самого краю, лицом к залу.

Они успели — еще мгновение, и на скамейку приземлились бы два тощих паренька в военной форме. Мия кое-как уселась на жесткую скамью и начала осматриваться, чувствуя себя ужасно неуверенно. В углу она заметила группу музыкантов, которые устраивались с инструментами. Она узнала что-то, похожее на скрипку, а также небольшое пианино — клавесин. Остальные инструменты она не признала, там были и струнные, и духовые.

Мия бесконечно поправляла платье — вырез неприятно врезался в грудь, и ей казалось, что все должно сидеть иначе. Даня едва не опрокинул деревянный бокал, неловко двинув рукой. Кажется, он тоже чувствовал себя не в своей тарелке.

Постепенно толпа в зале начала редеть. Все нашли себе место: солдаты вперемешку с разряженными в платья девушками, почтенные грузные мужчины в сюртуках рядом со своими матронами в богато вышитых платьях. Слуги сновали туда-сюда, расставляя еду и кувшины. Запах забродившего винограда был таким ярким, что от него одного стало кисло на языке. Слуги были одеты вразнобой: кто по-русски — в широкие штаны и рубаху, кто по-европейски — в сидящих по фигуре сюртуках.

В центр зала вышел мужчина, который, единственный среди всех, был одет в кудрявый белый парик. В руке у него была трость с набалдашником. Он поднял ее вверх, и те, кто видел этого мужчину, замолкли. Те же, кто сидел к нему спиной, продолжали разговаривать, отчего нестройный гул стал ниже, но не затих.