С ужасом, потому что ей бы так этого хотелось.

Но зачем бы он стал это делать?

— Пойдем туда? — Мия неопределенно кивнула куда-то в сторону, противоположную от того, куда ушел цветочник, и Даня резко развернулся на пятках, явно радуясь такому предложению.

Немецкая слобода мало подходила для прогулок. На узких улочках все время приходилось от чего-то или кого-то уворачиваться, и уже через полчаса, когда они дошли до другого ее края, Мия чувствовала себя совершенно измочаленной. Все улицы уже казались на одно лицо, да и особыми достопримечательностями, кроме церкви, слобода похвастаться не могла.

— Хочешь в Москву? — предложил Даня, отдергивающий со лба немного влажные волосы. — Ну, в другую, не немецкую.

Мия хотела. Стало так жарко, что она не понимала, хватит ли у нее сил куда-либо дойти, но отказываться от компании Дани, несмотря на все свои путанные эмоции, она не хотела.

Он потянул ее за ворота, и, когда они оказались на пустыре за стенами, немного хитро улыбнулся и осторожно коснулся ее руки.

— Что ты?.. — удивилась Мия, чувствуя легкое тепло.

Даня распахнул крылья — очевидно, он только что сделал их невидимыми.

— Лететь будет прохладнее! Если ты конечно не против. А если устану, то просто съем еще одну чью-нибудь ногу.

Мия прыснула.

— Мы почти кузнец Вакула на черте, — сказала она прежде чем испугалась, что шутка может оказаться обидной или неуместной. Но Даня лишь весело усмехнулся в ответ.

Ободренная, Мия подошла к нему со спины, обхватила за шею, и все же вскрикнула, когда они взмыли вверх, а потом засмеялась от щекочущего чувства внизу живота, которое бывает, когда самолет попадает в легкую воздушную яму.

— Я, кстати, видел однажды Гоголя! — крикнул Даня, — случайно на улице! Странная прическа!

— А кого ты еще видел? — восхищенно спросила Мия, тут же закашлявшись от ветра.

Она почувствовала движение под своими руками: Даня пожал плечами.

— Надо подумать. Видел еще одного из императоров, но не могу вспомнить, которого. В середине позапрошлого века. В прошлом веке… — Даня взмахнул крыльями, и они полетели чуть быстрее. — … много кого видел. Ленина видел, Сталина… Смотри!

Мие было конечно интересно услышать продолжение списка, но вид, открывшийся им, тут же перетянул все ее внимание.

Москва разошлась перед ними во все края: вот Земляной вал, обшитый узором деревень, вот район будущей Сухаревской. И дальше — к самому центру города! Города, который Мия так любила, который и совсем не узнавала, и одновременно узнавала в каждой черточке.

Рисунок главных улиц был почти тем же, что в ее время, и хоть Москва и была почти вся деревянной, но каким-то образом чувствовалась все той же — суетной, родной, живой. Улицы кипели людьми, и, когда Даня снизился, стали слышны крики уличных торговцев, женские споры, мычание коров, ржание лошадей. Колеса телег били деревянное мощение, запах дыма, еды и земли поднимался высоко, доносясь даже до них.