— Спасибо, — шепнула она.

Но сон не шел и теперь. Слишком сложный день, слишком тяжелая ночь… Да и вообще дни тут — каждый словно жизнь, растянутые, густые, меняющие все внутри.

— Ну что ты… — Даня чувствовал, как она ерзает.

Мия вздохнула.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она наконец.

— Что именно? — глухо спросил Даня.

— Что-нибудь. Про себя. Что угодно. Например… Не знаю, у ангелов есть детство?

Даня тихо рассмеялся.

— Не уверен.

— Но ведь есть у тебя, наверное, самое первое воспоминание в жизни? — Мия пробежалась пальцами по его груди и подняла глаза на его лицо. Даня продолжал ласково улыбаться.

— Есть.

Мия прижалась к нему теснее.

— Расскажешь?

Его рука осторожно пригладила ее волосы.

— Расскажу.

И Мия, довольно выдохнув, прикрыла глаза, прижалась к Дане теснее и приготовилась слушать сказку, в которой не было ни одного выдуманного слова.

* * *

Они провели в монастыре еще три дня. Было еще две атаки стрельцов, каждая из которых заканчивалась одинаково: сначала наступление, но, стоило нападающим подступиться к монастырю и войти под действие магии Дани и Брюса, как тут же их уверенность в своей правоте уступала сомнениям и настороженности.

Кто-то бился, кто-то отступал. Мия все атаки пережидала с остальными женщинами.

Наконец, на третий день к Петру приехали переговорщики.

Софьи не было, ее еще предстояло найти, но с главнокомандующими стрелецких полков удалось договориться: обещать поддержку, потребовать подчинения.

Петр одержал верх. Они двинулись обратно в Москву: сам царь, Меншиков, остальная свита. Мать с женой Петр пока оставил в монастыре. Мия оказалась единственной женщиной в процессии и чувствовала на себе любопытные взгляды. Петр попросил и Брюса, и их с Даней поехать рядом с ним и в какой-то момент выдвинулся именно с ними вперед, оторвавшись от основной колонны.

— Брюс, что ты хочешь за мое спасение? — покровительственно спросил Петр, а Мия подумала, что это смотрится почти забавно: два ровесника, которые в ее время по возрасту считались бы всего лишь молодыми студентами, в эту эпоху уже должны были изображать, да и являться, серьезными мужчинами.

Яков открыл было рот — ведь он прекрасно знал, что именно ему нужно. Но тут же покачал головой.

— Мне ничего не нужно, благодарю. Благодарен возможности служить вам.

Петр смерил его долгим взглядом, а потом вдруг зычно расхохотался и повернулся к Дане.

— Ишь какой, смотри! Гордый! А ты знаешь, что ему на самом деле надо?

Даня улыбнулся уголками губ.

— Знаю.

* * *

К благородному и неприступному семейству Ментефейлев они отправились сразу же, не переодеваясь. Особенно отличился царь — Мия и за три шага чувствовала разящий запах пота, так Петр еще и в дороге помог одному крестьянину вытащить телегу из глинистой ямы, и все его штаны теперь были заляпаны засохшей землей.