Мия кивнула. Надо было сосредоточиться на понятном. Например, на том, что Дане нужен отдых. А еще на том, что он знал это время, а значит — хотя бы примерно понимает, что надо делать и как себя вести.

Она пошла за Даней вперед, туда, где площадь упиралась в разрозненный ряд деревянных домов. Там, где по ее прикидкам была в современной Москве улица Сретенка, пауза между домами была шире, образуя неширокую, но все же улицу. Вспомнив, что дальше по улице Сретенский монастырь, который точно уже стоит на своем месте, Мия решила, что и улицу будет называть также, как привыкла. От этого ей тоже стало полегче.

Проход на Сретенку был загорожен невысоким деревянным заборчиком, у которого, перетаптываясь с ноги на ногу, стоял тот мужчина, который едва не заметил их с Даней.

Даня отошел подальше, к самому краю забора, осторожно перекинул одну ногу через него и постарался как можно более незаметно перенести вторую. Потом он обернулся на Мию, кивнул. Она приблизилась, оперлась о руки Дани и постаралась преодолеть ограду также аккуратно, как и он. Но роста не хватило, заборчик все же качнулся. Мужчина насторожился, поднял фонарь, всматриваясь в темноту.

— Что за чертовщина, — пробормотал он.

Даня уже тянул ее по улице вперед.

— А как работает невидимость? — тихо спросила Мия.

— Нас не видят и не слышат. Если мы взаимодействуем с физическими объектами, то это заметно, но как будто немного не до конца, человеческое сознание воспринимает это как обман зрения, как будто им привиделось. — Даня бросал слова через плечо. — Но все же злоупотреблять не стоит, да и когда приходится отводить глаз слишком большому количеству людей, это сложно, силы быстро кончаются. Нам повезло, что мы оказались тут ночью. — Даня помедлил, прежде чем продолжил, — Не знаю, сколько бы отняло сил отводить глаза целой толпе.

— А куда мы сейчас?

— Сначала за деньгами. Нам надо… Да, сюда.

Они остановились около дома, выделяющегося на фоне остальных: вроде бы изба избой, но наличники на окнах с каким-то особенно искусным, богатым орнаментом, крыша как будто вся из свежих, светлых бревен.

— Это дом Лыковых. — Даня оценивающе присматривался к забору вокруг избы, — Эта семья жила тут и когда я поселился у башни, и я слышал, что они жили тут и три поколения до этого. Они делали вид, что простые люди, побрякушками всякими приторговывали в лавке неподалеку, но каждый на Сретенке знал — они еще и вещи в заклад брали.

— Ростовщики? — поняла Мия.

— Да. И при этом с грабительскими процентами. Их все люто ненавидели, но при этом и ходили к ним. Деньги давали быстро, хоть нечестно. В узде у них был весь район. Только в конце XVIII века кто-то не выдержал и поджог им дом. Они тогда уехали из города не знаю куда. Но истории про то, что ростовщичеством занимался еще дед того Лыкова, которого застал я, помню хорошо.