Туман сгущался с каждой секундой. Видимость упала до нуля. Только стрелка спидометра, подрагивая, напоминала, что мы ещё движемся.

Лёня сидел, вцепившись в стенограмму так, что бумага хрустела под его пальцами.

Его дыхание было частым, прерывистым — будто он бежал, а не сидел на месте.

— Через пятьдесят метров резкий левый поворот, сразу после — сужение. Внешний борт — обрыв, помнишь? — его голос почти дрожал, хотя он пытался говорить ровно.

Я не отвечал. Мои руки сами помнили этот участок. Каждый камень, каждый выступ скалы, каждый коварный изгиб дороги, где грунт внезапно становился рыхлым, как песок.

— Саня, ты вообще что-нибудь видишь? — Лёня резко повернулся ко мне, и я почувствовал, как его колено дёргается в такт сердцу.

— Нет.

— Тогда какого чёрта мы сюда полезли⁈

Машина накренилась — правое колесо провалилось в промоину, и Дуремар на секунду замер, будто задумавшись: «А стоит ли?»

Но я чувствовал дорогу.

Не видел — чувствовал.

Сейчас будет поворот.

Руль влево, сброс газа, лёгкий подхват — и колёса цепляются за грунт, скользят, но держат.

— Ты с ума сошёл! — Лёня вжался в сиденье, когда мы прошли в сантиметрах от края.

Я не сводил глаз с белой пелены перед капотом.

— Сейчас будет резкий подъём, камни под колёсами — скользкие! — Лёня почти прошептал это сдавленным голосом.

Дуремар взревел, взбираясь вверх. Камни выскакивали из-под колёс, с грохотом улетая в пропасть. Лёня зажмурился.

— Мы сейчас перевернёмся…

Но я уже знал это место.

— Спокойно, Лёнь, не перевернёмся.

Мой уверенный голос немного успокаивает его.

Снова работают физика, математика и точный расчёт.

Газ — ровно столько, чтобы не сорваться в пробуксовку.

Руль — чуть левее, чтобы компенсировать занос.

И…

— Мы на вершине, — я сказал это тихо, но Лёня услышал.

Он открыл глаза.

Туман вдруг стал редеть.

Сначала показались контуры скал, потом — кусочек неба.

Мы прошли самый опасный участок вслепую!

Я с напарником улыбались.

А потом…

Мир вокруг будто вырвался из молочной пелены тумана, и вдруг — тень.

Огромная, расплывчатая, но чётко очерченная — фигура всадника, отражённая на облачной дымке, будто призрак, проступивший из самого воздуха. Сердце ёкнуло.

Мозг лихорадочно искал объяснение. Суеверие? Мираж? Галлюцинация?

Я остановился и начал осматривать окрестности. Повернул голову — и увидел его.

На вершине ближайшего склона, чёткий, как вырезанный из камня, всадник. Пастух верхом на лошади.

Я сразу узнал его. Мой спутник. Тот самый — с круглой папахой, сдвинутой набекрень, и длинным кнутом, свободно свисающим с запястья.

Он не двигался, лишь следил за нами — словно ждал, когда мы выедем из тумана.