Тьма внутри шевельнулась: «Может, пойдем и убьем его? Никто не узнает и даже не поймет, что это ты. Просто несчастный случай…».

Оставаться здесь было нельзя, я знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать: еще час подобных мыслей, и я не сдержусь, поеду в академию, найду этого парня под любым предлогом.

Вельморис притих, наблюдая уже без привычной насмешки, кажется, даже он понял, что сейчас не время для шуток.

Я встал и почти побежал в подвал, взял магические кандалы, наложил чары, чтобы они не открылись до следующего утра, и приковал себя к стене.

— Хозяин, — тихо позвал Вельморис, когда я уже защелкивал последний замок. — А ты уверен, что эти чары вообще способны тебя удержать? Ты ведь сам их создавал. Кто, если не ты, найдет способ их обойти?

— Чары запечатаны на уровне сознания, — ответил я, не оборачиваясь. — Их не снять раньше срока.

— Сознания, — повторил Вельморис медленно, будто пробуя слово на вкус. — А подсознание, хозяин? Оно ведь у тебя тоже... довольно способное.

— Переживаешь за того студентка? — огрызнулся я.

— Нет, что ты, хозяин. Только за себя. Издохнешь тут, и кто меня кормить будет?

— Вельморис… — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как терпение стремительно подходит к концу. — Если ты немедленно не уберешься отсюда — я закую и тебя рядом со мной, и посмотрим, как тебе понравится сидеть тут до утра.

— Уже ушел, уже ушел! — пискнул крыс и метнулся к двери.

В какой-то момент усталость взяла верх, и тьма подвала сменилась другой тьмой.

Я видел себя четырехлетним. Я лежал в комнате, в которой пахло сырой соломой и чужими немытыми телами. За тонкой стеной кто-то всхлипывал во сне. Я лежал, свернувшись в углу, прижимая к груди разбитые костяшки пальцев, и пытался закричать, но горло не слушалось, как и всегда после того ритуала. Получался только тонкий и жалкий хрип.

Старший мальчик с соседней койки спросил, есть ли у меня имя, а затем побил меня за то, что я не смог ответить, а потом еще за то, что не мог закричать, когда было больно.

Откуда ему знать, что мне выжгли голос, чтобы никто не догадался, кто я такой? Для них я был просто немым попрошайкой, над которым можно безопасно издеваться.

Слезы беззвучно текли по лицу, я не мог даже плакать в полный голос. И в этой беззвучной темноте вдруг что-то внутри шевельнулось: теплое и одновременно холодное.

— Тебе больно, — услышал я голос внутри себя.

— Кто здесь? — мысленно спросил я, хотя еще не до конца понимал, что говорю не ртом.

— Я — часть тебя. Та часть, которая не хочет больше этого терпеть.

Голос звучал странно. Он был не мужским, не женским, не взрослым, не детским.